— С чего вы,
Взгляды собравшихся были прикованы к железной дороге и быстро приближающимся клубам дыма и пара. Воздух сотрясало шипение пара и грохот колес. Толпа издала стон изумления и зашевелилась, как змея, по ней прошли волны — каждый пытался встать на цыпочки, чтобы лучше видеть. Даже сидевшие на платформе китайские чиновники, которым в большинстве своем уже доводилось видеть поезда, вскочили со своих мест и замерли, завороженные гремящим и лязгающим железным чудовищем черного цвета, которое со всей скоростью неслось прямо на них. Теперь уже было можно разглядеть переднюю часть паровоза и трубу. Волчьим воем надрывался свисток, сирена ревела, словно снежная буря. Из трубы валил серый дым, а с боков паровоза клубились облака голубоватого пара, отчего локомотив был похож на шхуну, летящую на всех парусах по волнам. Герр Фишер, махнувший рукой на речь, — дойдя до середины, он с грустью понял, что его никто не слушает, — разглядел вдали усатое лицо машиниста Боуэрса, который, ликующе дергая за шнур, давал один гудок за другим. Высунувшиеся из кабины китайцы-кочегары сияли от удовольствия. Герр Фишер раскусил задумку Боуэрса: чтобы произвести на собравшихся неизгладимое впечатление, машинист собирался подлететь к платформе на всех парах, полностью уверенный в надежности тормозов, которые позволят остановить состав, прежде чем он врежется в буфер. Поезд словно «Летучий голландец», врывающийся вместе со штормом в порт, достиг ворот лагеря.
— Браво, Фишер! Браво! — услышал инженер крик доктора.
— Великолепно! — вторил ему Дэламер.
Фишер кинул быстрый взгляд на гостей-китайцев. Мандарин и майор сидели бесстрастно, их лица ничего не выражали. Напуганный казначей вжался в спинку стула. Толпа тоже начала выказывать признаки беспокойства, люди напирали, толкали друг друга, но выстроившиеся вдоль рельсов рабочие держали зевак на безопасном расстоянии. «Все будет хорошо», — успокоил себя Фишер.
Он услышал оглушающий лязг тормозов и понял: Боуэрс рассчитал все точно. Со страшным грохотом локомотив содрогнулся, из-под колес брызнули снопы искр. Казалось, паровоз продолжает мчаться вперед с умопомрачительной скоростью, но Фишер прекрасно знал, что через какую-то сотню ярдов поезд остановится. Хотелось кричать от радости.
Вдруг он увидел человека, стоящего на путях.
Собравшиеся заметили его одновременно с инженером. Толпа ахнула, издав странный звук: полувздох-полувскрик. Боуэрс тоже углядел человека и, перекинув рукоятку, дал полный задний ход — ничего другого он сделать не мог. Паровоз окутался паром, однако замедлить движение еще больше было уже невозможно. Те, кто стоял ближе к рельсам, пятились назад, а задние ряды напирали, желая узнать, что происходит. С ужасом Герр Фишер увидел, как в начавшейся давке кто-то упал и бедолагу тут же затоптали. Вопли несчастных тонули в общем крике ужаса. Элен с первого взгляда узнала стоявшего на путях человека, и по спине пробежал холодок.
— Опять он, — пробормотал Френк.
Кровь отлила от лица Тома.
На путях стоял боксерский священник, спокойно взирая на смерть, с грохотом несущуюся ему навстречу. Он воздел руку, словно волшебник, изгоняющий злых духов, и в следующую секунду священника окутала туча дыма и паровоз подмял его под себя.
Локомотив, выпустив последнее облачко пара, остановился в нескольких футах от буфера. Шипение остывающего паровоза и крики затоптанных резко выделялись на фоне гнетущей тишины, повисшей над лагерем.
Герр Фишер был потрясен случившимся не меньше остальных и даже чувствовал свою вину, но несмотря на происшествие или же даже из-за него он решил, что единственный способ восстановить порядок — как ни в чем не бывало продолжить торжественную церемонию. Не обращая внимания на доктора Аиртона, монашек и Тома, бросившихся на помощь раненым, инженер поклонился мандарину.
