— Вы всегда во всем видите корыстные помыслы. Да, Цзинь-лао, согласно нашему соглашению я получаю от Железного Вана немало, хотя, впрочем, я могу возразить, сказав, что серебро, которое от него поступает, и так принадлежит мне по праву, поскольку оно было сокрыто купцами при уплате налогов. И все же мне неприятно иметь дело с этим мерзавцем. А эти показные казни, к которым вы относитесь столь легко, для человека чести ужасны. Неужели вам не приходила в голову мысль, что в основе столь подлых, вероломных поступков могут лежать причины несколько отличные от желания самообогащения? Например, интересы государства. Может быть, Железный Ван и его армия разбойников должна сыграть крайне важную роль. Какую? Я о патриотизме. Вы имеете хотя бы малейшее представление о том, к чему я клоню? А о величине сделанных ставок? — Мандарин внимательно всмотрелся в слезящиеся глаза казначея, на лице которого застыла загадочная улыбка. — Нет, я и не жду, что вы поймете. Жадности свойственна близорукость. Впрочем, я вас держу при себе не за добродетели. Я желаю довести до вашего сведения следующее. Имея дело с Железным Ваном или же с кем-нибудь еще, не смейте прикрываться моим именем и властью ради собственного обогащения. Я этого не потерплю. Я не знаю, что вы задумали с хозяйкой публичного дома или же зачем вам понадобилось придумывать сказку о смерти иноземного мальчика. Быть может, вы хотите избавиться от него, когда им вволю натешитесь. Или же вы боитесь, что доктор когда-нибудь его найдет. Меня это не волнует. Запомните, долги несчастных крестьян, которым сегодня отрубят головы, вы заплатите сами. Даже не думайте о моей казне. Вы поняли? Сами. Возьмете из того, что у меня украли или же получили взятками. И если вы меня еще раз поставите в столь нелепое положение, голову снимут уже не с крестьянина. Вы поняли, друг мой? — мандарин широко улыбнулся и, наклонившись, потрепал казначея по ноге. — Вы меня поняли?
Цзинь-лао, стараясь не смотреть в черные, змеиные глаза мандарина, нерешительно улыбнулся:
— Мне все ясно,
— Отлично, — улыбнулся мандарин. — Тогда займемся казнью.
Казалось, к нему снова вернулось хорошее настроение:
— Надеюсь, друг мой, этот иноземный юноша стоил стольких ваших хлопот. Хоть я и не разделяю ваших вкусов, как-нибудь обязательно расскажете о нем. По крайней мере вы оказали мне услугу. После того как мы официально объявим о смерти мальчика, доктор наконец перестанет меня донимать просьбами об организации поисков. Он забросал меня ходатайствами, которые уже стали меня утомлять. Кстати, спрячьте мальчика получше. У меня нет никакого желания проводить расследование еще одного похищения и убийства.
— Конечно,
— Приятно, что я могу рассчитывать на ваше благоразумие… особенно когда в деле замешаны лично вы. Улыбнитесь. Я никогда не видел вас таким унылым. Отодвиньте занавеску, я желаю знать, где мы находимся.
Цзинь-лао потянул за веревочку, бамбуковая занавеска поползла вверх. За окном показалась главная улица и толпы галдящего народа.
— Ну и ну, только что говорили о докторе, а он тут как тут, — произнес мандарин. Он узнал пробирающегося через толпу Аиртона. Обычно безукоризненно одетый доктор на этот раз выглядел несколько помятым и то и дело бросал недовольные, даже гневные взгляды на уныло бредущих пленников, согнувшихся под тяжестью колодок. Он был с иноземной женщиной. «Она молода», — заметил мандарин. Что за варварская непристойность — ходить вместе с женщинами, так, будто они ровня. Мандарин заключил, что девушка, должно быть, дочь иноземного торговца мылом. Доктор, пытаясь защитить девушку от ломящейся на площадь толпы, обхватил рукой ее плечо. Мандарин увидел бледное лицо, зеленые глаза и костер огненно-рыжих волос. Приоткрыв рот, девушка с изумлением взирала на бредущих на казнь людей. Интересно, мандарину показалось или в ее глазах и вправду мелькнуло волнение?
Паланкин проплыл мимо девушки и оказался на площади. Увидев пленников, толпа взревела, требуя крови. Мандарин придал лицу выражение скуки и презрения, соответствующее чиновнику его ранга, прибывшему наблюдать за казнью. Мандарин все дивился — неужели иноземцы считают таких девушек красивыми? Кожа белая, как у призрака, глаза как у виверры[19], огненные волосы как у лисицы-оборотня. Мандарин почувствовал, что заинтригован.
Слуги, тащившие паланкин с мандарином, прошествовали дальше, оставив позади доктора, пробиравшегося через напиравшую толпу. В окне паланкина Аиртон мельком увидел лицо старого знакомца, с подозрением обозревавшего улицу. Сейчас доктор был в таком настроении, что ему так и хотелось заехать кулаком в надменное полное лицо. Злясь на себя, мандарина и всех китайцев, он повернулся к Элен Франсес:
— Идемте, дорогая, нам лучше вернуться домой. Здесь не место для молодой девушки.
