Вскоре в госпиталь прибыла Элен в сопровождении Френка Дэламера и Тома, которые решили заехать к доктору по дороге на склад. Прямо с порога Аиртон повел Элен в операционную, где ему предстояло удалить у пожилой пациентки катаракту. Хладнокровие, которое девушка хранила на протяжении всей операции, произвело на доктора сильное впечатление. Оно не оставило Элен, когда они пошли по палатам осматривать больных. Она задавала умные вопросы и не утратила самообладания, даже когда увидела последнего из пациентов — четырехлетнего мальчика, опрокинувшего на себя котелок с кипящим жиром. Элен присела у кровати обезображенного ребенка и, взяв в руки здоровую ладошку, стала нашептывать ему всякую чепуху, пока он не улыбнулся. Так доктор еще раз убедился, что у Элен достаточно мужества и чуткости, чтобы когда-нибудь стать отличной медсестрой и помощницей по госпиталю. Жаль, что Нелли всего этого не видела.
Элен оказалась благодарной слушательницей, поэтому показывать ей госпиталь оказалось сущим удовольствием. Доктору нравилось отвечать на ее вопросы, свидетельствовавшие о живом уме и проницательности. Впечатленный красотой девушки, доктор старался вести себя как можно более галантно. Ему нравилось веселить Элен. Когда они добрались до палаты, где лечились курильщики опиума, мрачного помещения, наполненного вялыми, мокрыми от пота пациентами, доктор, искрясь и сыпля шутками, поведал Элен об изобретенном им методе преодоления пагубной привязанности:
— Видите ли, по мере того как я уменьшаю дозу морфия, ослабляющего тягу к опиуму, сестра Елена увеличивает дозу библейских сказаний, которые она читает больным, чтобы занять их умы. То ли дело в разбавленном морфии, то ли — в боязни услышать очередное предание об Илии, не знаю, однако мой метод действует. Несколько пациентов распрощались с опиумом навсегда.
Элен Франсес вежливо рассмеялась и поинтересовалась, отчего столь много китайцев курят опиум.
— Все дело, моя дорогая, в бедности, — ответил доктор. — Корень всех бед — нищета. Опиумные галлюцинации помогают забыть о тяготах жизни. Курильщик опиума нуждается как в физической, так и в духовной помощи и поддержке. У нас он получает и то и другое.
— Значит, вы лечите и проповедуете одновременно?
— Теоретически да, — кивнул доктор. — Если бы я строго следовал наставлениям Шотландского миссионерского общества, большая часть времени уходила бы на проповеди. На практике я врачую тело, а душу пациента не трогаю. Правильно ли я поступаю? Благодаря моему скромному труду язычники узнают о преимуществах западной цивилизации. Я несу знания о нас с помощью скальпеля и лекарств, герр Фишер — с помощью железной дороги, ваш отец — посредством химикалий. В своем роде мы все здесь миссионеры.
— Я никогда не представляла отца в роли миссионера.
— Он и впрямь не Септимус Милуорд, но он придумывает новые сорта мыла и чистящих средств. Не знаю, учили ли вас в школе, что чистоплотность идет рука об руку с благочестием, но для предотвращения болезней гигиена важна не меньше любого лекарства. Неужели так уж глупо полагать, что за исцелением плоти естественным образом последует излечение души?
— А железные дороги?
— Железные дороги, доложу я вам, способствую проникновению в Китай христианства куда как значительней, чем проповедь любого из моих коллег. По железным дорогам голодающим повезут зерно, с помощью железных дорог мы построим в бедных провинциях фабрики, они, как ничто другое, помогут искоренить бедность и сделать жизнь простых людей лучше. Со временем Поднебесная уйдет в историю, и на месте древнего царства возникнет новое современное государство, совсем как наше. Будет ли там место древним предрассудкам? Если Китай станет похож на Запад, в нем естественным образом воцарится истинная вера, дарующая нам свет и смысл существования.
— Так значит, доктор Аиртон, вы все-таки миссионер, — улыбнулась Элен Франсес.
— Вот только хвастаться мне особенно нечем, — рассмеялся он. — Знаете ли вы, сколько из живущих в Шишане китайцев я лично обратил в христианство? Двоих — и обоих вы уже видели. Это A-ли и А-сунь, мои домоправитель и кухарка. Но, судя по чепухе, которые мне пересказывают дети, наслушавшиеся их вздорных историй, могу заключить, что А-ли и А-сунь как верили двадцать лет назад в языческие предрассудки, когда я их впервые встретил, так и продолжают в них верить по сей день. Уверен, если я потребую, они примут смерть на кресте, но дело будет не в вере, а на девять десятых в твердолобом упрямстве и на одну десятую — в личной преданности мне. Правда, моя дорогая, в том, что китайская цивилизация, несмотря на язычество и отсталость, столь прочна, что все наши библейские предания для нее как для слона дробинка.
— Но вы полагали, что китайцы будут благодарны, если укажете им истину. Кажется, так прошлым вечером сказала миссис Аиртон.
