Но Элен не двинулась с места, словно окаменев. Она стояла, поднеся руку к приоткрытому рту, а в широко раскрытых глазах застыло выражение то ли ужаса, то ли потрясения. Мимо нее, буквально в нескольких футах, прошествовали приговоренные. Двое из них были среднего возраста. Третьему едва ли успело исполниться двадцать лет. Ссутулясь, несчастные тащились по улице, склонив головы под весом тяжелых колодок, словно снедаемые муками совести за преступления, список которых был начертан кроваво-красными иероглифами на табличках, что болтались у них на груди. Двое заключенных брели, не сводя мрачных взглядов с собственных ног, закованных в цепи, волочившиеся в дорожной пыли. Казалось, несчастные не испытывали ничего, кроме равнодушия. Единственным, кто еще не утратил интерес к окружающему миру, был третий пленник. Ворочая глазами, белки которых ярко выделялись на фоне смуглого лица, он испуганно оглядывался по сторонам, будто поражаясь, что столько народу собралось с одной лишь единственной целью — поглазеть на его смерть. Слева и справа от каждого пленника гордо вышагивали солдаты в нарядной форме, ярко контрастировавшие с понурыми, одетыми в лохмотья заключенными. Этот контраст, демонстрировавший превосходство слуг закона над отбросами общества, уже сам по себе был уроком, своего рода пьесой-моралите для собравшейся толпы. Доносившийся сзади грохот барабана напоминал стук сердца. Вслед за приговоренными на белой лошади в сопровождении солдат ехал майор Линь — само воплощение справедливости и непреклонности.
— Пойдемте, дорогая, нам надо идти. Оставим этих жестоких язычников, — доктор мягко потянул Элен за руку. — Идемте же, будьте послушной девушкой.
— Словно Христос по дороге на Голгофу, — прошептала Элен. — Они несут свои кресты.
— Да, очень похоже, — согласился доктор. — Люди с тех пор не стали лучше. Разве что только кровожаднее. Какое душераздирающее зрелище! Идемте, дорогая.
Однако Элен Франсес по-прежнему не двигалась с места. Вытянув шею, она смотрела, как хвост процессии исчезает в облаке пыли. Доктор заметил, как Элен покраснела. У нее слегка дрожали руки.
— Не волнуйтесь, дорогая. Все в порядке, — он неловко обнял ее за плечо, пытаясь успокоить.
Элен Франсес мягко высвободилась из объятий и, повернувшись к Аиртону, внимательно посмотрела на него огромными влажными зелеными глазами. Она странно улыбнулась:
— Вам не о чем волноваться, доктор, — произнесла девушка спокойным голосом, который, однако, звучал на октаву выше, чем обычно. — Мне доводилось бывать на казнях. Не надо считать меня слабой женщиной, только что испытавшей сильное потрясение. Уверяю вас, это не так. Как раз напротив, я… я… сама не знаю, что у меня сейчас на душе. Когда я была маленькой и читала рассказы о том, как в Тайберне собирались толпы, чтобы поглазеть на казнь пиратов и разбойников, мне казалось невероятным, что у кого-то может возникнуть желание смотреть на такие ужасы. И только сейчас я поняла… люди ходят на казни, потому что считают их захватывающим зрелищем.
— Дорогая, я право не знаю, что вам сказать. Думаю, мне следует отвести вас домой.
Толпа на улице редела. Дорога опустела, и теперь над ней клубилась лишь пыль. Большая часть горожан собралась на площади. Издалека несся шум, похожий на рокот волн. Обезлюдевшая улица, всегда в это время кипевшая жизнью, выглядела угрожающе. Сейчас по ней спешили лишь несколько опоздавших, горевших желанием попасть на казнь. На доктора, чуть не сбив его с ног, налетел молодой человек в костюме ремесленника, выругался, глупо хихикнул, увидев, что столкнулся с иностранцем, и побежал дальше.
— Кровожадный язычник, — крикнул вслед ему доктор, потрясая кулаком. На глаза навернулись слезы, а отчего — Аиртон сам толком не знал: то ли от отчаяния, от ли от злости. Что за день выдался!
Пока доктор не получил письма, все шло довольно гладко. В свете наступившего утра о событиях давешнего ужина вспоминал мало, хотя Нелли, не удержавшись, сделала пару едких замечаний о беспринципных молодых людях и «ветреных девицах», которые сами не знают, что для них хорошо, а что плохо. Было совершенно очевидно, что она все еще уязвлена вчерашним отказом Элен. Сославшись на головную боль, Нелли предпочла остаться дома, однако доктору было ясно, что это лишь отговорка, чтобы не встречаться с мисс Дэламер, явившейся в госпиталь на экскурсию. Аиртон решил не настаивать. Пройдет время, и женщины помирятся. Несомненно, примирение будет во многом зависеть от него, человека, «повсюду сующего свой нос».
