— Так-то лучше, — произнес Генри. — Смотри на меня. Смотри внимательно. Гневайся — ты имеешь полное право. Кто мог подумать, что твой добрый друг… ах да, и друг Тома, как можно о нем забыть… Интересно, а где сейчас Том? Не сомневаюсь, отважно сражается с разбойниками. Герой… Какой ужас — добрый, славный Генри оказался преступником и мерзавцем. Кто бы мог подумать?
— Зачем ты со мной так жестоко? — спросила девушка тихим, но твердым голосом.
— Жестоко? Мне казалось, ты желала узнать о моих тайнах.
— Как ты можешь мне такое говорить?
— Сама попросила.
— Но эти кошмарные, ужасные поступки… этот издевательский тон… Генри, это так на тебя не похоже.
— Неужели? А ты решила, что хорошо меня знаешь?
— Изнасилование и прелюбодеяние. Как мерзко. Нет, не верю.
— Милая Элен, я-то думал, что тебе хочется послушать о высшем обществе, в котором мне довелось вращаться. Полагал, именно это тебя привлекает во мне и ты хочешь сбежать из своего маленького уютного мирка.
— Перестань. Прошу тебя.
Генри отъехал в сторону и рассмеялся.
— Не желаешь услышать, что произошло, с моей точки зрения? Задолго до того, как я соблазнил графиню, ее супруг дурно со мной обошелся. Он оскорбил меня. Была задета моя честь, запятнана репутация. Как я, по-твоему, должен был поступить?
— Ты опять надо мной насмехаешься, — воскликнула Элен. Из-под копыт ее коня в небо брызнула стайка воробьев. — Что сотворил человек, чтобы заслужить такое страшное наказание?
— Он меня раздражал, — тихо ответил Генри.
— Раздражал? И все?
— Порой этого бывает вполне достаточно. Видишь ли, я был молод. Только что закончил Итон и Сандхерст. И вот я в полку. Кровь бурлит, мечтаю о славе. За первым же обедом, когда мы сели за карты, добрый граф, мой командир, обвинил меня в шельмовстве. Это был розыгрыш, так поступали с каждым новичком. В каждом полку — свой обряд посвящения. Молодого лейтенанта ставят в неловкое положение, смотрят, какой у него темперамент, а потом вместе хохочут и веселятся. Беда в том, что я напился и не оценил шутку. Очень не люблю, когда одни держат меня за руки, а другие вытаскивают из карманов подброшенные заранее лишние тузы. Я взорвался, они — в смех. В ярости я засветил его светлости в глаз. И вот тут уже он не оценил шутку. Меня понизили в звании и на месяц отправили на гауптвахту.
— Но это жестоко, — проговорила Элен.
— Да ну? — поднял бровь Генри. — Лейтенант ударил по лицу полковника. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Иначе что станется с империей? Полагаю, они рассчитывали, что я, как джентльмен, подам в отставку, но, черт меня подери, я не собирался доставлять им такое удовольствие. Я не опротестовал взыскание и тем завоевал уважение офицеров. Обо всем можно было бы забыть, но я не из тех, кто прощает. Отнюдь. Все случилось, когда к нам на смотр приехал почетный командир нашего полка герцог Коннахтский. Великий день. Грандиозный парад. У конногвардейских казарм — толпы зевак. Наш славный полковник, разумеется, скакал вслед за герцогом. Блистательно. Одна беда — стоило полковнику выехать из казармы, как его лошадь тут же навалила целую кучу навоза и продолжала в том же духе весь день, покуда не кончился смотр. Какой позор. Полковник стал объектом насмешек грошовых газетенок, чему, разумеется, герцог Коннахтский нисколько не удивился.
Элен оказалась не в силах сдержать смешок:
— Так вот почему тебя перевели в инженерные войска?
— Ну что ты. Виновников графского конфуза так и не нашли. Впрочем, полковник обо всем догадался. Между нами началась необъявленная война. Не буду утомлять тебя подробностями. В конечном счете он бы наверняка добился моего перевода, однако я связал его по рукам и ногам.
— Каким образом? — спросила Элен.
— Соблазнив его жену, дорогуша, — ответил он.
— Что?
— Пойми, если бы полковник согласился на роль ревнивого мужа, он стал бы посмешищем. Так что выбора у него не было, — Генри горько рассмеялся. — Мы вращались в обществе, полагавшем, что в рогах ничего позорного нет. Позор — придавать рогам чрезмерно большое значение. Не поверишь, но самым безопасным местом для меня оказалась постель графини.
— Зачем ты строишь из себя циника? Я тебе не верю. Ты не такой. Зачем ты мне все это рассказываешь? — губы Элен дрожали, в глазах стояли слезы.
Они подъехали к ирригационному каналу, отделявшему одно поле от другого. Девушка рывком, словно пытаясь скрыться от неприятного разговора, направила лошадь вниз по склону, а потом вверх, оказавшись на противоположном берегу.
Генри задумчиво посмотрел на Элен, после чего осторожно направил лошадь вниз.
