Миссис Аиртон всегда выходила проводить Элен, видимо, для того, чтобы в очередной раз продемонстрировать молчаливое неодобрение. Иногда Генри дарил цветок и Нелли. В таких случаях она с кислой улыбкой принимала подарок и, произнеся со своим чудным шотландским выговором «какая прелесть», передавала его A-ли с наказом поставить его поскорее в вазу. Миссис Аиртон никогда не забывала осведомиться, в котором часу Генри с мисс Дэламер собираются вернуться: в доме как-никак дети, так что ужин надо подавать в одно и то же время, да и о службе в часовне забывать не след, впрочем, вздыхала женщина, молодежь нынче относится к вере далеко не с таким пиететом, как в годы ее юности. Генри неизменно давал обезоруживающий ответ, описывая красоты тех мест, которые они с Элен собираются посетить, заверяя, что если им не повезет и они опоздают на молитву, он непременно привезет Элен к ужину живой и невредимой, и есть она будет с таким аппетитом, что сможет по достоинству оценить все изумительные блюда, которые приготовит миссис Аиртон.
А потом наконец они скакали вниз по склону холма. В лицо Элен дул ветер, такой сильный, что слезились глаза, ветер, игравший в ее волосах и свистевший в ушах. Генри смеялся, подначивал ехать быстрее, наперегонки, и она хохотала, чувствуя волю, ощущая, как сокращаются мощные мускулы лошади, пульсирует в жилах кровь, и, сжимая в руках кнут, упивалась свободой и властью над могучим скакуном. Всадники проносились мимо домов и ельников и вылетали на дорогу, по обеим сторонам которой росли тополя. Сзади в клубах пыли ехал на муле скалящийся Лао Чжао.
— Ну вот, теперь ты раскраснелась, распалилась и совсем не похожа на истинную леди. Куда поедем сегодня? — каждый раз спрашивал Генри.
— В храм?
— Извини, но храмы кончились, поэтому каждый раз, когда я разговариваю с госпожой императрицей, правящей местным госпиталем, мне приходиться пускать в ход всю свою фантазию.
— Мне все равно, куда ехать, лишь бы подальше от Аиртонов.
— Как такое можно говорить! Что за черная неблагодарность по отношению к людям, давшим тебе приют!
— Доктор еще ничего. Только скучный немного. Дети — просто прелесть. А от Нелли и монашек просто с души воротит, — она хихикнула. — Господи, эти монашки… они слишком жизнерадостные. Просто чертовски! — Элен откинула голову и захохотала. Выбившийся из-под шляпки длинный локон волос теперь ниспадал ей на лоб, прикрывая один глаз. Генри протянул руку и отвел локон в сторону, проведя кончиком пальца по ее брови. Девушка отпрянула и вся напряглась, отведя взгляд в сторону.
— Я просто хотел убрать волосы, — сказал он.
— Спасибо, — пробормотала она. Щеки полыхали. «Неужели я покраснела?» — подумала Элен.
— Ладно, — кивнул Меннерс, понимая, что молчание затянулось. — Давай покатаемся? Поехали на реку. За мной.
Элен тронула поводья коня и не в первый раз задумалась над тем, что настанет день, когда ей, возможно, придется сделать выбор.
Лао Чжао казалось, что дело ясное. Впрочем, его мнения никто не спрашивал, а сам он предпочитал держать рот на замке. Лао Чжао был пастухом и успел насмотреться на кобыл и жеребцов. С самого начала, еще во времена путешествия по бескрайним равнинам по дороге к Шишаню, ему было очевидно, что Ma На Сы-сяньшэн, доказав свое превосходство над здоровяком-англичанином Томом, получил право на его рыжеволосую, похожую на кошку женщину. Всю дорогу она не сводила с Ma На Сы голодного взгляда. Особенно внимательно она каждый раз следила за тем, как он вскакивает в седло. Она принадлежала ему задолго до того, как он при всех заявил на нее свои права, там, в Фусине, когда он остановил ее взбесившуюся лошадь и заключил рыжеволосую в объятия. Однако Лао Чжао отказывался понимать, почему потом между Ma На Сы и девушкой так ничего и не произошло. Ma На Сы и рыжая только и делали, что разговаривали. Погонщик видел, как день ото дня в них растет желание близости. Порой днем, сперва притворившись спящим, он поднимался с земли и шел за ними, следил, как они гуляют в руинах. Однако они ни разу не воспользовались уединением. Лао Чжао пришел к заключению, что стал свидетелем особой любовной игры, принятой у англичан. Воздержание усиливает желание, поэтому намеренная отсрочка любовных утех (а то, что дело к ним идет, было ясно даже дураку) сделает их еще слаще. Лао Чжао доводилось слышать о таких приемах. На самом деле однажды в Мукдене он свел знакомство со шлюхой, которая кружила ему голову целых три дня, прежде чем допустить его к своему лотосу. Что за наслаждение он тогда испытал! Хотя, с другой стороны, ему очень не хотелось, чтобы парочка иноземцев надолго затягивала со своей игрой. Близилась зима, и Лао Чжао не улыбалось мерзнуть на снегу, покуда они бродят по развалинам и никак не могут решиться сделать шаг.
