Когда наконец настал знаменательный момент, собравшиеся стояли под навесом, по которому канонадой барабанил ливень (дождь зарядил в самом начале церемонии, причем никто из присутствующих не догадался захватить с собой зонтик), поэтому взрыва так и не услышали. Промокший насквозь Чарли, сияя от восторга, выжал ударник, однако сквозь пелену дождя так никому и не удалось разглядеть, что именно «вылилось» из пролома. Несмотря на небольшой конфуз, герр Фишер перехватил инициативу в свои руки. Один-единственный хлопок, который услышали гости, издала пробка, вылетевшая из бутылки шампанского, после чего герр Фишер жизнерадостным голосом объявил туннель открытым. Нелли тщетно звала детей, которые кинулись под дождь танцевать с пустившимся в пляс Чарли, а доктор вместе с сестрой Еленой присоединились к празднику, чокаясь со всеми бокалами и распевая «А он отличный малый». Элен не сводила глаз с Генри, который, прислонившись к опорному шесту навеса, прихлебывал шампанское и сардонически поглядывал на окружающих. Он повернулся к ней и улыбнулся. Элен почувствовала, как екнуло сердце, и покраснела. Они встретились впервые с тех пор, как вернулись с реки. Это случилось четыре дня назад, четыре дня, показавшиеся девушке целой вечностью.
За эти дни она несколько раз пыталась себя убедить в том, что больше не желает видеть Генри, и время от времени даже начинала в это верить. Потом она брала фотографию Тома. Она уговорила его сняться на пароходе. Он был одет в свитер и парусиновые брюки. Румяный после игры в метание колец. Волосы — грязные. Глядя на фотографию Тома, она отчаянно пыталась возродить в себе чувство нежности, которое некогда к нему испытывала, и порой ей это удавалось. Она с облегчением вздыхала и улыбалась, вспоминая его веселые шутки и байки, очаровательную застенчивость и то, как весело они проводили вместе время, блуждая по удивительным городам, в которых им довелось побывать во время путешествия на пароходе. Но стоило ей только подумать о Генри и обо всем, что случилось во время последней прогулки, грусть о былом тут же улетучивалась.
И вот теперь, когда Элен смотрела, как Меннерс стоит под мокрым навесом в окружении весело щебечущих Аиртонов, Чарли и герра Фишера, она словно заново переживала те ощущения, которые испытала в тот миг, когда Генри ее поцеловал. Все и все вокруг него было точно подернуто дымкой. Она видела лишь Генри, ощущая его присутствие буквально физически, несмотря на разделявшее их расстояние. Он, якобы между делом, направился к ней, и мысль о том, что сейчас он заговорит с ней, сковала Элен подобно наложенному волшебником заклятью.
— Завтра, — прошептал он. — Снова поедем кататься. Завтра после пикника.
— Завтра после пикника, — прошептала она в ответ, словно молитву. Она понимала, что пути назад нет.
Ощущение его присутствия не оставляло девушку весь вечер; за ужином его образ стоял перед ее глазами над языками костра, а ночью он явился к ней в снах, не приносящих покоя. Все утро она думала о нем, поймав себя на том, что одновременно ей удается играть с детьми и даже болтать с доктором Аиртоном. Казалось, ею изнутри управляет некий автомат, взявший на себя заботу отвечать за нее на вопросы, подавать реплики, смеяться, шутить, в то время как все ее мысли были о Генри, сидевшем на раскладном стуле на другом краю поляны и погруженном в чтение. Она мечтала хотя бы об одном-единственном взгляде, она завидовала томику Вергилия, поглотившему все его внимание, ей хотелось превратиться в одну из пожелтевших страниц, которые он перелистывал красивыми руками. «Завтра. После пикника», — его голос то громче, то тише снова и снова бубнил, шептал, бормотал в ее ушах, эхом отдаваясь в голове, срывался в крик, становясь аккомпанементом гремящему водопаду, который, в свою очередь, звучал контрапунктом бурлящей в жилах крови и переполнявшему ее восторгу. Время едва двигалось.
Благодаря тому самому автомату, находящемуся внутри нее, девушке удалось славно поболтать с герром Фишером и Чарли. Она едва обратила внимание на чудный вид, открывавшийся с вершины высокой скалы, где над водопадом устроили пикник: уходящие вдаль вершины Черных холмов и бескрайний ковер леса. Элен осталась равнодушной к стараниям слуг, тащивших по крутому склону котелки, подстилки и корзины со снедью, тогда как участники торжества медленно следовали за ними. Генри играл с детьми, рассыпался в пышных комплиментах перед сестрой Еленой и беседовал с Нелли, очаровав ее настолько, что даже она растаяла. Все это время Элен не сводила с него взгляда. Она считала секунды до того момента, когда они наконец останутся с Генри одни.
Впоследствии она никак не могла вспомнить, как Генри удалось объяснить причину их предстоящей отлучки. Она вдруг неожиданно просто осознала, что сидит в седле, впереди скачет Генри, а сзади доносится неспешное цоканье копыт мула Лао Чжао. Ее переполняло чувство свободы, а в спине покалывало от предвкушения того неизведанного, что ожидало ее.
