Генри осторожно снял с нее капюшон и расстегнул промокшие насквозь жакет и блузку. Юбка скользнула на пол. По лицу Элен блуждала легкая улыбка. Нисколько не сопротивляясь, она позволила Генри поднять над головой ее руки, чтобы расслабить завязки на сорочке, а затем, подняв сначала одну, затем другую ногу, освободилась от чулок. Вскоре она стояла перед Генри нагой.
Генри, сжимавший в руках ворох мокрой одежды, замер, восхищаясь ее красотой. Отблески костра играли на точеном обнаженном теле девушки, подчеркивая белизну ее кожи. Влажные спутанные волосы, ниспадавшие волнами на плечи и прикрывавшие одну из грудей, в свете костра казались кроваво-красными. Другая округлая грудь была словно персик, спрятанный в корзину, наполненную красными кленовыми листьями. Свет причудливо играл на коже Элен, незаметно менявшей оттенки, словно сатиновое платье в отблеске свечи. Кое-где на усыпанном веснушками теле виднелись пупырышки, но дыхание девушки выровнялось и она почти перестала дрожать. Элен стояла безыскусно, невинная, непорочная, переместив весь вес на одну ногу. Прикрыв одной рукой лоно, она устремила полный покоя взор на Генри.
— Ты само совершенство, — прошептал он. — «Венера» Боттичелли. Только раковины и тритонов не хватает. «Настоящую богиню видно по походке». Как ты красива.
— Ты собираешься соблазнить меня прямо сейчас? — сонным голосом спросила она. — Как леди Кэролайн?
— Я ее не соблазнял. Это она меня соблазнила.
— Какая разница, — отозвалась Элен.
— Для начала я хочу, чтобы ты согрелась. Заверну тебя в одеяло — хорошо, что у меня в седельной сумке оказалось лишнее. Оно не мокрое, просто влажное. Потом я усажу тебя как можно ближе к огню. Давай, садись. Иголки на самом деле мягкие. Сейчас, только подкину хвороста. Глазом не успеешь моргнуть, как просохнешь, а вместе с тобой и одеяло. Важно, чтобы ты была в тепле и сухости.
— А потом ты меня соблазнишь? — спросила она.
— Посмотрим, — отозвался он.
— А ты тоже разденешься?
— Придется. Мне же тоже хочется согреться и просохнуть.
— Тогда раздевайся. Ты тоже очень красивый.
Скорее всего, на секунду она соскользнула в сон. Почувствовав, как в щеку впилась сосновая иголка, Элен открыла глаза. Генри стоял там же, где и раньше. Он развешивал ее одежду на веревке, натянутой над костром. Почувствовав на себе взгляд девушки, он перевел на нее синие глаза, в которых сверкали веселые искорки. Казалось, все было как прежде, за исключением того, что Элен рассталась с последними сомнениями. Она знала, чего хочет. Генри был мерзавцем, и в глубине души девушка понимала, что никогда не сможет доверять ему, но он был таким красивым. Он стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки.
— Если ты меня все-таки решил соблазнить, сейчас самое время, — зевнула она. — Местечко славное. Засыпал меня цитатами из Вергилия. Наверное, заранее все подготовил. Кажется, Эней соблазнил Дидону в пещере после урагана? Как романтично. Чудесный спектакль. — Она подложила локоть под голову, одеяло сползло, обнажая розовый сосок. — Бьюсь об заклад, ты все придумал утром, когда читал книгу. Польщена и потрясена.
Пока она говорила, Генри успел снять с себя мокрую одежду. Улыбнувшись, он встал подле нее на колени, положив ладонь на ее грудь, нежно поцеловал девушку, скользнул ниже, проведя губами по изгибу шеи, потеребил языком сосок. Рука нырнула под одеяло, и Элен почувствовала, как его пальцы поглаживают ее бедро.
— Конечно. И шторм тоже я устроил… ради тебя одной… Но раз уж нам предстоит спать под одним одеялом, а одежда еще не просохла…
— Ты совсем как Эней. Странник в изгнании, — мечтательно произнесла она. — Одна беда — Дидону ждал трагический конец.
— Тише, — прошептал он. — Бояться нечего.
Тело девушки выгнулось и затрепетало, но не от холода, а от наслаждения и влажного жара в лоне, когда язык Генри, прочертив узенькую влажную дорожку по животу Элен, замер у бугорка Венеры. Девушка застонала, запустив пальцы в его волосы.
— Поцелуй меня, Генри. Поцелуй меня, прежде чем мы успеем пожалеть о содеянном.
Его горячие губы коснулись ее тела, и она почувствовала, как его руки скользят по ее бедрам, рукам, поглаживают груди. Их языки на мгновение соприкоснулись, и Генри тут же снова припал ртом к ее грудям. Когда девушка почувствовала легкое прикосновение его зубов, ее всю охватила истома. Его пальцы прошлись по животу, скользнули по лону, метнулись к бедрам. От этих легких касаний по телу Элен пробегала сладкая дрожь. Ей казалось, что ее завернули в мягкие шелка. Пальцы Генри прошлись по волосам между ее ног, опустились ниже, и Элен задохнулась от наслаждения, о котором прежде даже и не мечтала, а пальцы, продолжая сладкую пытку, все скользили по самым сокровенным местам, то замирая, то начиная двигаться вновь, рождая новые ноты симфонии наслаждения, которую девушка так жаждала, но и одновременно желала оборвать ее — столь изматывающей она была, желала — но не могла.
