Дворянин из Рыбных лавок полностью

У dolce Росины этим вечером был спектакль. Но идти в театр не хотелось, лучше после спектакля попроситься к любимой. О театре не моглось думать, поскольку голова гудела, как растревоженный улей. В ней роилось столько мыслей и чувств, что воспринимать что-то еще Натан был просто неспособен. Хотелось покоя. Потому, зайдя домой, наскоро перекусив и переодевшись потеплей, пошел вновь к морю, на свое любимое место налево за Военною балкой. И вопреки обещанию, данному себе же, не засиживаться на берегу допоздна, не мог заставить себя уйти, пока совсем не стемнело. Впрочем, на сей раз путь на Гаваньскую улицу был спокойным. Дици и Жако, которые держал наготове, не пригодились.

Подходя к своему дому, Горлис не терял бдительности. Благо, луна выглянула из-за туч. Правда, была она совсем молодая, растущая, но кое-что разглядеть можно. К примеру, что кареты на его Гаваньской улице нет, всё чисто. Минуя Казарменный переулок, глянул, что там. Карета была, но она стояла довольно далеко, напротив дома Австрийского консульства, что естественно. Возможно, у кого-то там какое-то срочное дипломатическое дело. Окна сестер артисток были темны. Что ж, нужно идти домой.

Однако тут месяц, и без того узкий, сокрылся за облаками. Впрочем, путь домой, пусть и на ощупь, на ослеп, был хорошо известен Натану. Он зашел внутрь своего квартала и направился к дому бодрым шагом. Но вдруг — насторожился! Вроде бы тихо, не видно ничего опасного, но Горлис был начеку, по-прежнему держа наготове тяжелую трость от дядюшки Жако, а также верного Дици. Он приглядывался, принюхивался. И ощущал, явственно чувствовал тревогу, буквально разлившуюся в воздухе. Появилась мысль, что с такими предчувствиями не стоит пробовать открыть дверь, а лучше выбраться на улицу да пройти до Дерибасовской. Там хоть слабые, но всё же фонари с плошками. И если ощущение опасности не исчезнет, ежели кто-то станет его преследовать, можно будет по освещенной Дерибасовской дошагать до новой Гауптвахты, что на углу — по другую сторону Преображенской улицы.

Но этим планам, предусмотрительным и, безусловно, правильным, не суждено было сбыться. Когда Натан развернулся и пошел прочь от дома, на него напали — сразу человек пять, кажется. Во тьме они не видели, что он вооружен. Потому первый же напустившийся был ранен — верный Горлисов Дици успел полоснуть бок нападавшего. По сдавленному, почти что проглоченному восклицанию (опытный человек в таком деле шуметь не смеет) — Kur-r-rwa! — не трудно догадаться, кто это был. Еще двое магнатских гайдуков получили удар Жаком, уже менее чувствительный, на отлете, поскольку набросившиеся успели отступить. И всё же положение Натана оставалось тяжелым, почти безнадежным. Четыре с половиною противника, а он — один. Что ж делать — может, вступить в переговоры? Должно быть, это посланцы от Понятинских, ну, так пусть скажут что-то, объяснят. Зачем же зря бить и резать друг друга? Но гайдуки — не дипломаты и не лакеи, они не умеют объяснять и вести переговоры. Со спины на Горлиса набросили дерюжку, длинную да широкую. И пока он не успел искромсать ее ножом, ловко спеленали его. После чего отобрали оружие, вновь всунули кляп в рот и завязали глаза. Послышался звук подъезжающей кареты.

Merde! Кажется, она ехала со стороны Казарменного переулка. Да эти дозволенные властями панские разбойники всё предусмотрели. И даже карету поставили так, чтобы не вызвать подозрений… Его быстро запихнули в карету и повезли, понятно куда, ясно к кому, периодически награждая тумаками не только обидными, но и довольно болезненными. Однако били так и по таким местам, чтобы не оставлять следов. По дороге гайдуки отрывисто переговаривались на польском, перевязывая раненого приятеля.

А Натан тем временем думал, что он недооценил решимость магнатки Понятинской. Обнаружив фамилию Гологордовского и сделав ее общеизвестною, он, видимо, оскорбил ожидания пани Стефании. Что ж, теперь может быть худо. Людям, богатым и влиятельным настолько, закон не очень-то писан. Вот если представить, что его сегодня убьют да где-то упрячут, то кто, что и где сможет доказать? Никто и ничего. Французское консульство, конечно, будет крайне недовольно исчезновением подданного Королевства. Но правдивая русская генерал-губернаторская канцелярия, в свою очередь, подчеркнет, сколь высоко ценила верную службу господина Горлиса. Следом же выразит надежду, что с ним ничего плохого не случилось, что он уехал куда-то по неким срочным делам… Ага, в гости к макабрическому[34] майору, владельцу хутора на Средних Фонтанах…

Но нет-нет, нельзя впадать в отчаяние: судя по тому, что его захватывали аккуратно, без ранений, да сейчас бьют бесследно и не так уж больно, команда была доставить пред очи ясновельможной невредимым. А там уж и от него зависит, как выйти из этой ситуации.