Из кареты Горлиса доставали намеренно грубо, так, чтобы он везде, где можно, ударился головой и другими частями тела. Натан же, запелёнутый в ткань, и уклониться ни от чего не мог. Но опять же — волочили не столь сильно, дабы следы остались, а просто слегка вымещали досаду за сопротивление и ранение товарища.
Хлопнули одни двери, другие, третьи. Натана завели в залу или комнату, судя по запаху, кажется, ту же, что и в прошлый раз. Распеленали, усадили в кресло, крепко привязав руки к подлокотникам. Кляп во рту оставили. А повязку с глаз сняли. Да, всё так — это была та же комната, где несколько дней назад с ним говорила Стефания. Гайдуки оставили его одного, а сами вышли, прикрыв дверь. Ничего не оставалось, как только ждать.
Видимо, сейчас сюда из какой-то другой двери, а не той, что за его спиной, войдет Стефания. И начнет его допрашивать. Причем не так милостиво, как в прошлый раз. Будет бить, хлестать, колоть, резать? Кто знает, а вдруг она столь же жестокосердна, как та русская помещица, умучившая полторы сотни крепостных? Натан читал о ней в одной познавательной и преинтересной австрийской книжке о нравах в России. Как же ее?
Но на самом деле оно оставалось всё столь же незавидным. И когда в тревожном ожидании прошло еще какое-то время, тягостные мысли о пытках вновь начали одолевать. И снова припомнились поучения Дитриха и Жако, как терпеть боль. Но те говорили, в основном, о бое, драке. А в наличествующем положении полезней были рассказы Видока, учившего, как претерпевать палаческую работу, пытки. И как не впадать в нервическую ажитацию, ожидая их… Попробовал вырваться из пут. Нет, бессмысленно, связан крепко людьми опытными. Тогда Натан начал оглядывать комнату — выискивая, откуда может появиться польская
Вдруг раздался шум, какой бывает, когда в соседней комнате раньше говорили тихо, спокойно, что из-за стены и не расслышать, а потом перешли на крик. Причем слова всё равно не слышны, лишь два голоса, мужской и женский. Вдруг крик достиг высшей ноты. И двустворчатые двери, действительно оказавшиеся за шторами, распахнулась.
Глаза Горлиса отказывались верить в то, что он видел, но в комнату вошла… Да нет, не вошла, а ввалилась — Стефания. О боже, что с ней?! Окровавленное платье и нож, воткнутый под левую грудь. Ноги и руки Натана в неосознанном мгновенном порыве рванулись на помощь. Но, увы, он был связан и более того — крепко прикручен к креслу. К тяжелому неподъемному креслу. Стефания же, сделав еще несколько шагов, упала. Кажется, уже замертво. И всё это на его — Натана — глазах.
В первый миг Горлис даже не подумал, что опасность от человека, сотворившего такое, может грозить и ему. Но в следующее мгновение, вглядевшись широко распахнутыми глазами в тень за широкими шторами и в узкую щель меж дверьми, он понял… Он звериным чутьем учуял, что убийца Стефании сейчас решает, не войти ли в комнату, не прирезать ли заодно и Натана? Из горла рвался крик. Но кляп мешал кричать, превращая всё в глухие нечленораздельные звуки. Горлис замычал что есть силы и запрыгал на своем кресле, стараясь произвести побольше шума — должны же эти олухи-гайдуки за дверью отреагировать?
Казалось, что время замедлило, а то и вовсе прекратило свое течение. Натан тем временем с лихорадочной быстротой, производя побольше грохоту, вместе с креслом продвигался спиной вперед к двери, за которой остались гайдуки… А глаза всё так же вглядывались в пространство за шторами, в щель меж дверьми. Видимо, эта отчаянно быстрая реакция на произошедшее его и спасла. Тень за дальней дверью исчезла, и сама дверная створка захлопнулась. Натан же, доскакав до своей двери, вытянулся в струнку и начал биться об нее затылком, не чувствуя никакой боли.
Да что ж они там?.. Ни шороха за дверью, где должны были ожидать, готовые ко всему гайдуки! Но вот дверь наконец отворилась. Точнее, открылась одна ее половина, потому что вторую подпирал Горлис с креслом. Ворвавшись в комнату, гайдуки много чего ожидали увидеть. Но то, что предстало их глазам, оказалось совершенно неожиданным: хозяйка с ножом в груди, лежащая на полу. Они оторопели на мгновение. Но уже в следующий момент раненый гайдук с перевязанным боком побежал за семейным доктором и паном Марцином Понятинским. Остальные же бросились в погоню за убийцей.
