Измайлов даже почувствовал легкий зуд меж лопатками и непроизвольно повел плечами, не прорастают ли там крылышки. Приметившая это Мария Платоновна понимающе улыбнулась одними лишь уголками губ. О как! С предполагаемой тещенькой особых проблем, возможно, и не будет. А там, глядишь, и с папашей разберется. Ночная кукушка – она такая. Только вот выбиваться в бояре придется в любом случае, иначе без вариантов.
После проникновенной речи Москаленко боярин Яковенков зачитал указ государя, подтверждающий факт усыновления. Ну и вместе с грамотой вручил Борису шпагу. А то как же! Вдруг что-то случится, а он без шпаги!
Правда, произошло и еще кое-что. В момент передачи ему этого клинка перед взором Измайлова появился лог.
Еще бы ему не принять. Подтвердил. А едва это сделал, как вновь появился лог. Только на этот раз – с характеристиками, претерпевшими некоторые изменения.
Ну, изменений как таковых немного. Добавилось упоминание о причастности к потомственному дворянству и строчка с количеством доступных вассалов. Как и ожидалось, он пока может набрать их не больше двенадцати.
После этого Елизавета Петровна вновь взяла слово и объявила во всеуслышание свою волю. Она, как мать (и из ее уст это звучало без тени намека на иронию) и глава рода Москаленко, позволяла своему новоявленному сыну жить вольно и по способности. Надо сказать, что подобное объявление вызвало легкую волну шепотков. Боярин и боярыня отреагировали совершенно спокойно, как видно, уже были в курсе.
Обед как таковой запланирован не был. В соседних залах имелись накрытые столы, за которыми можно было устроиться на стульях. Был шведский стол с закусками, коим предпочитала пользоваться молодежь. Церемониальный зал преобразился в бальный, на балконе появились музыканты.
Борис не знал, чем себя занять. На этом празднике он вроде как и виновник торжества, но в то же время чувствовал себя лишним, а потому с удовольствием сбежал бы. Но нельзя.
Танцевать он не умел, поэтому предпочел отойти в сторонку и забиться в дальний угол. Вооружившись большим блюдом, на которое наложил разной еды, наблюдал за присутствующими, стараясь составить первое о них впечатление. Ничего не поделаешь. Очень может быть, что ему с ними придется иметь дело. А первое впечатление зачастую самое верное. Борис уже неоднократно убеждался в правоте этого суждения.
– Либо вы застенчивы, либо весьма хитры. И, судя по вашему изучающему взгляду, второе наиболее вероятно, – подойдя к нему, произнесла боярыня.
Борис заблаговременно приметил ее приближение, а потому уже успел избавиться от блюда и приветствовал ее не с набитым ртом и исполнив поклон. Корявенький, надо заметить. Что тут же было отмечено легкой ироничной улыбкой Марии Платоновны. Но не язвительной, уже жирный плюс.
– Глупо лезть без спроса туда, где тебя видеть пока не желают.
– Пока?
– Жизнь отличается своим непостоянством и изменчивостью. Еще два года назад я не имел иной перспективы, как отправиться на завод или, в лучшем случае, служить моряком. Сегодня я потомственный дворянин, хотя несколько месяцев назад и не думал, что это может случиться так скоро. Глядишь, завтра для иных присутствующих я стану завидной партией для их дочерей.
– Вы говорите так, словно не сомневаетесь в этом.
– Я одаренный. Как ни крути, а из песни слов не выкинешь. К тому же уже добившийся успеха. А еще я знаю точно, что останавливаться на достигнутом не собираюсь.
– Я гляжу, робость вам несвойственна.
– Надеюсь, что все же дерзким мое поведение не назвать, потому как это последнее, что мне хотелось бы сделать.
– Скажем так, вы идете по грани, но все же не заступаете за нее. И вызвано это скорее не вашим умением балансировать, а тем, каков вы есть на самом деле. Но это-то мне в вас и нравится.
Они поговорили еще какое-то время. По сути, ни о чем. Разве только Мария Платоновна настояла на том, что Измайлов напишет ее портрет. Кстати, его фамилия отныне Москаленко-Измайлов. Жена и дети будут уже просто Москаленко. Вот такой выверт, с чем бы это ни было связано.
