Стало еще мутнее на сердце. И, подавляя укоряющую мысль: «А корову-то за что?» — Матюха полусердито и как бы извиняясь перед кем-то сказал:
— Так бы твоего Садка вдоль бока полоснуть, лахудру!
Вечером в избе-читальне Федот докладывал колхозникам о результатах своего посещения рика. Он был возбужден, как-то по-особенному вертко оборачивался то к тому, то к другому, чаще обычного разглаживал усы и усмехался.
— Нас там приветствуют прямо очень горячо. Весь рик собрался мой доклад послушать. Секретарь райкома просил передать вам, что партия очень ценит наше начинание и не даст нас в обиду. Что… — Федот поднял над головой палец, покрутил им в воздухе, потом сжал кулак и опустил вниз, ударил по столу. — Что и доказано! Первое: никакого колхоза в нашем селе, кроме нашего, не будет. Всем хвост прижмут. А второе, вот наши блага на первое время: нам передается весь склад машинной кооперации, нам же препоручается барский сад, огород и роща. Безо всяких разговоров!
Матюха сидел в углу, смотрел в рот Федоту и быстро-быстро шевелил пальцами ног. Слова Федота его радовали, торопили, он оглядывал лица колхозников, стараясь найти отзвук на свое волнение, и не находил. Мужики сидели понурившись, курили и многодумно откашливались. Федот навсегда отрезал их от мира. До этого дня они еще надеялись, что в одиночке им долго быть не придется, в колхоз запишутся и остальные домохозяева. То, что они переругались на сходке, вспоминали обиды, — все это было и раньше, а теперь, по словам Федота, выходило, что они — на одной стороне, а все село на другой, и между ними незаполнимый провал.
Обо всем этом Матюха догадывался, и ему хотелось, чтобы Федот коснулся этого, подогрел бы обвисших мужиков. Но тот размахивал руками и все углублял образовавшуюся пропасть:
— Рожь мы уж им не дадим сеять на первых жеребьях. Всю под коллектив отнимем. Раз так сказано и — точка, взад не пойдем. Народ почует это и сейчас же к нам потянется. А сейчас мы, не откладывая дела в ящик, отберем машинный сарай. Завтра, молодчики, можете сдружаться и вваливать на обчественных плужках.
К концу его речи в читальню вошел Садок. Он задержался в темном углу, стал спиной к печке и покрякивал, будто в горле у него застряло что-то в высшей степени неудобное и мешавшее ему дышать.
Первым отозвался на речь Федота Кронштадт. Он погладил бороду, бросил на пол окурок и придавил его лаптем.
— Это ты, Федот Егорыч, к примеру, как говорится, хорошо пояснил. Только уж не дюже ли круто мы поступили против общества?
— Вот-вот! — поддержал Кронштадта Горюн. — Не грубно ли дюже? Ведь это что ж, мои матушки, после того весь век на глаза не казаться.
— Во-о-от! Вот что и именно-то!
Под шум голосов Садок вышел на свет. Взгляд его маслянисто ползал по лицам мужиков и отравлял ядом длинную монгольскую улыбку.
Федот озадаченно помял бумажки и вдруг вскинулся на Садка:
— Ты чего хочешь сказать? Ну!
— Да я… — Садок дурашливо полез в затылок. — Я вот слушаю и мекаю, не зря ли меня позвали сюда. До решения дела-то?
Насмешливая ядовитость речи Садка отрезвила колхозников. Они проглотили заготовленные восклицания и настороженно воззрились на Садка.
— Мол, дружности-то пока в намерениях нету… До обчества, может, оставить…
Федот сумрачно, как человек, принявший непреложное решение, вылез из-за стола и медленными шагами подошел к Садку. С минуту они глядели друг на друга: один испытующе-пристально, другой — мелкими глядками, то и дело отводя глаза в сторону. Потом Федот взял Садка за пуговицу и раздельно выговорил:
— Не тебе, понял? Не тебе о нашей дружности толковать. Ключи у тебя с собой? Ну, так вертайся, иди сдавать нам склад.
Садок отстранил руку Федота, все еще оглядываясь на мужиков в ожидании поддержки:
— А если я тебе не сдам? Где у тебя такое право?
Увертка Садка вызвала совершенно противоположное действие. Сумрачные до сего времени мужики вдруг заволновались и глянули на Садка враждебно. Раздались отдельные возгласы — и громче всех Матюхи:
— Что? Поперек хочешь встать?
— Раз приказано, не тебе нам мешать!
Федот через плечо глянул на мужиков и еще тверже сказал:
— С собой ключи? Иди, открывай. Сейчас заберем, пока не остыло.
Мужики дружно подкрикнули:
— Вот! Так именно и надо!
Только Горюн в замешательстве ерзал по скамейке и растерянно тянул:
— Грубно-то уж, мать родная! Может отставить? Раз машины по всем, так по всем…
— По всем? — Матюха подскочил к Горюну и замахал над его головой просаленным рукавом. — Ты много работал на этих машинах? Много? По всем — так ты опять их не увидишь! А сейчас они для тебя, для всех, на общее дело!
Садок, смятый общим напором, покорно повернулся к двери. По пути он оглянулся и кивнул Матюхе:
— Уж ты-то больно разоряешься. Для тебя-то пуще всего машины нужны — кнут возить.
Матюха рванулся было к нему, но его остановил Федот:
— Теперь нечего, нечего… Пошли! Свет берите с собой.