Когда мы вошли на кухню, Сильви встала и улыбнулась, не глядя на нас, и придвинула пару стульев к печи. Из деревянного ящика за печью она достала два сложенных одеяла, в которые завернула нас с Люсиль, и мы сели. Тетя вылила в кофейник кипяток и банку концентрированного молока, щедро добавила сахара и налила нам по чашке.
– Бримстонский чай, – объявила она.
– А ты знаешь, где мы были этой ночью? – спросила Люсиль.
Сильви рассмеялась:
– На званом ужине у Джона Джейкоба Астора[7].
– Джон Джейкоб Астор, – фыркнула Люсиль.
Теплое одеяло мягко охватывало руки, плечи и уши. Я уснула там, где сидела, не выпуская из рук чашку бримстонского чая, осторожно держа ее так, чтобы не пролить. Сон оставил ощущение тепла в руках и сладости на языке. Я спала с прямой спиной, чувствуя босые ноги и слыша треск дров в печи. Сильви и Люсиль продолжали разговаривать, но я не могла различить ни слова. Мне казалось, что на любые фразы Люсиль Сильви отвечает песней, но это был сон.
Так вот что такое смерть, подумала я. Сильви и Люсиль не замечали или, возможно, не возражали, что я сплю. Более того, Сильви принесла кофейник, добавила горячего напитка в чашку у меня в руках и поправила одеяло, которое чуть соскользнуло с плеча. Ее забота тронула меня. «Она понимает», – подумала я, и захотелось рассмеяться. Сильви сидит у печи, перелистывает старые журналы и ждет мою маму. Я стала вслушиваться, ожидая звука открывающейся двери, но после долгого ожидания голова резко завалилась набок, и я уже была не в силах ее поднять. Потом я заметила, что у меня открыт рот. Все это время кухня наполнялась незнакомцами, и я никак не могла сказать Сильви, что чай выскользнул у меня из рук и разлился по коленям. Я понимала, что мой распад, теперь уже очевидный и все ускоряющийся, следует как‑то замаскировать ради приличия, но тетя не отрывалась от журнала. Я начала даже надеяться, что обо мне забудут, но тут соскользнула со стула.
Сильви посмотрела на меня поверх журнала.
– Хорошо спалось? – спросила она.
– Нормально, – ответила я, поднимая чашку и пытаясь стряхнуть остатки чая со штанин.
– Лучше всего спится, когда по‑настоящему устанешь, – заметила тетя. – Ты не просто спишь. Ты умираешь.
Я положила чашку в раковину.
– А где Люсиль?
– Наверху.
– Спит?
– Вряд ли.
Я поднялась в нашу комнату и увидела Люсиль, одетую в черную хлопчатобумажную юбку и белую блузку; сестра накручивала волосы на бигуди.
– Удалось поспать?
Люсиль пожала плечами: у нее был полон рот шпилек.
– Мне снился странный сон, – сказала я.
Сестра вынула шпильки изо рта.
– Переоденься, – настойчивым тоном произнесла она. – А я сделаю тебе прическу.
Я надела клетчатое платье и подошла к Люсиль, чтобы она помогла мне застегнуться.
– Не это, – возразила она.
Я отыскала желтую блузку и коричневую юбку. Их Люсиль приняла без возражений. Потом она принялась расчесывать колтуны у меня в волосах. Сестра не отличалась ни нежностью, ни умением, да и терпения ей тоже не хватало, зато настойчивости было хоть отбавляй.
– У тебя волосы как солома! – воскликнула она, снова проходя расческой по пряди.
Другая прядь развернулась, и из нее выпала шпилька.
– Ай! Не шевелись! – Люсиль шлепнула меня по шее расческой.
– Я и не шевелилась!
– Вот и не шевелись! Нужно купить в аптеке гель для укладки. У тебя деньги есть?
– Сорок пять центов.
– У меня тоже немного осталось. – Пальцы, касавшиеся моей шеи, были холодны как лед.
– Ты не собираешься поспать? – спросила я.
– Уже поспала. Мне снился ужасный сон. Сиди смирно.
– О чем?
– Ни о чем. Я была младенцем, лежала на спине и кричала, а потом какая‑то женщина пришла и начала заворачивать меня в одеяла. Она закутала мне лицо так, что было невозможно дышать. Потом она пела и держала меня на руках, и это выглядело даже мило, но я знала, что она хочет меня задушить. – Люсиль вздрогнула.
– Ты знаешь, кто это был?
– Кто?
– Та женщина во сне.
– Пожалуй, она напоминала Сильви.
– Ты не видела ее лица?
Люсиль поправила наклон моей головы и принялась мокрой расческой распрямлять волосы у меня на затылке.
– Это был просто сон, Рути.
– Какого цвета у нее были волосы?
– Не помню.
– Хочешь, я расскажу, что снилось мне?
– Нет.
Люсиль повязала нейлоновую косынку поверх моих локонов, другую – поверх своих. Мы спустились по лестнице. Сестра взяла деньги из ящика буфета на кухне, где Сильви их держала.
– Боже! Ну и милашки! – сказала тетя, когда мы проходили мимо нее.
Но, как всегда случалось, если привлекали внимание к моей внешности, я болезненно ощутила собственный высокий рост. К тому времени, когда мы достигли цели прогулки, я уже шла, сложив руки на плоской груди.
– Так еще заметнее, – бросила Люсиль.
– Что заметнее?
– Ничего.
