Я ощущала внимание посторонних, как ощущается давление более плотной среды. Люсиль, которую мои беды только раздражали, оторвала каблуки моих туфель, чтобы я была ниже ростом, но теперь мне казалось, что пальцы на ногах торчат кверху. В таких случаях меня все чаще поражала способность Люсиль выглядеть именно так, как ожидалось. Она умела подворачивать носочки и взбивать челку, но, как сестра ни старалась, со мной у нее так не получалось. Она даже выработала вальяжную походку, при которой чуть покачивались бедра, но легкость и непринужденность, к которым она пыталась меня приучить, в значительной степени сводились на нет моей нескладностью и сутулостью. Мы собирались купить гель для укладки и лак для ногтей. Я терпеть не могла подобные походы и, чтобы хоть как‑то их выносить, предпочитала занимать мысли чем‑нибудь другим. В тот день я начала думать о матери. Во сне я уверенно ждала ее, как и все годы с тех пор, как она оставила нас на веранде. Уверенность напоминала ощущение маминого присутствия, осязаемого смещения и движения воздуха перед тем, как поднимется ветер. Во всяком случае, так мне представлялось. Но меня снова постигло разочарование. Впрочем, слово не совсем верное. Скорее, я чувствовала себя обманутой. Если реальность – это только реакция нервов, а привидение – лишь более слабая реакция нервов, менее совершенная иллюзия, то ожидание матери, ощущение ее невидимого присутствия было не таким уж иллюзорным по сравнению с реальностью. Эта мысль меня успокоила. В этом отношении мой сон был правдивее, чем сон Люсиль. И, возможно, чувства меня все‑таки не обманули, хотя я могла и ошибаться.
– Я с тобой разговариваю! – окликнула меня Люсиль.
– Я не слышала.
– Так, может, нагонишь меня? Тогда сможем разговаривать.
– О чем?
– А о чем разговаривают другие люди?
Мне и самой это было интересно.
– В конце концов, когда ты вот так идешь за мной, это странно выглядит.
– Пожалуй, я вернусь домой.
– Не смей! – Люсиль обернулась и свирепо посмотрела на меня из‑под нахмуренных бровей. – Я взяла денег на газировку.
Мы отправились в аптеку. Пока мы пили газировку, две девочки постарше, с которыми Люсиль как‑то умудрилась немного познакомиться, сели рядом и начали показывать нам выкройки и ткани, которые купили для уроков шитья в школе. Люсиль гладила ткань и рассматривала выкройки с таким вниманием, что старшие девочки разговорились и снисходительно показали нам журнал, который купили ради новых причесок и указаний по укладке. Даже меня впечатлила серьезность, с которой Люсиль изучала фотографии и схемы.
– Нам нужен такой же, Рути, – заявила она.
Я направилась к стойке с журналами, словно намереваясь выбрать один из них. Стойка располагалась у самой двери. Люсиль подошла и встала рядом.
– Ты собираешься улизнуть, – сказала она, одновременно констатируя факт и обвиняя.
Я не нашлась что ответить.
– Мне просто хочется домой. – Я распахнула дверь.
Люсиль схватила меня за руку чуть выше локтя.
– Не смей! – Для пущей убедительности сестра ущипнула меня, а потом вышла вместе со мной на тротуар, все еще крепко держа меня за руку. – Это теперь дом Сильви! – гневно прошипела она.
Я почувствовала, как впиваются в руку ее ногти, а взгляд Люсиль стал более умоляющим и настойчивым.
– Мы должны стать лучше! – произнесла она. – И начнем прямо сейчас!
И опять я не нашлась что ответить.
– Давай потом поговорим, – пробормотала я и повернула в сторону дома.
