Берег был усыпан плавником. Тут валялись и огромные пни с переплетенными корнями, и бревна, совершенно лишенные коры и перекрученные, словно провода. Кое-где они были свалены в кучу, один остов на другой, напоминая бивни и кости на кладбище слонов. Если попадались веточки, мы разламывали их на куски и складывали в карманы, чтобы «курить» по дороге.
Мы шли на север, озеро оставалось по правую руку. При взгляде на него казалось, что водой залило полмира. Горы, серые и плоские на таком расстоянии, напоминали остатки разрушенной дамбы или край чугунного котла, едва кипящего и бесконечно перегоняющего воду в свет.
Но озеро у наших ног было гладкое и прозрачное; его дно выстилали гладкие камешки или слой ила. Здесь, как в любом водоеме, кишела мелкая жизнь, столь же скромная в преображении обыденности, как какая‑нибудь лужа. Только спокойная настойчивость, с которой вода снова и снова наползала на берег, просеивая мелкие черные, белые и бурые камешки, напоминала нам, что озеро огромное и состоит в союзе с луной (хотя у нас не было никаких сведений о его холодной подлунной жизни).
Небо высветилось высокой сияющей пеленой, а деревья потемнели, словно вечером. Берег изгибался в сторону озера, доходя до мыса, от которого в воду уходили три постепенно уменьшающихся обрывистых островка, продолжающие очертания берега плавным эллипсом. Мыс был высокий и каменистый, с высокими елями на гребне. Вдоль подножия узкая полоска бурого песка подчеркивала резкие очертания мыса непрерывной, каллиграфически плавной чертой, снова уходя в сторону озера. Мы пересекли мыс у самого основания, спустившись по его дальнему склону на берег небольшой бухты, где клевал окунь. В четверти мили дальше горизонт упирался в массивный полуостров, словно в баррикаду. И только между этими двумя пластами земли нам были видны сверкающие просторы открытого озера. Укрытая между полуостровом и мысом вода переливалась глянцем, темная и заросшая рогозом по берегам и кувшинками на отмелях; она кишела головастиками и мелкой рыбешкой, а чуть дальше время от времени раздавался плеск крупной рыбы, выпрыгивавшей из воды в погоне за насекомыми. Словно оторванная от потоков, приливов и сияния открытого озера, поверхность бухты казалась укрытой вязкой пленкой. На ней, будто в паутине, в водостоках или в невыметенных углах дома, скапливались всевозможные мелочи. Здесь царил по‑настоящему домашний беспорядок – теплый, постоянный и разнообразный. Какое‑то время мы с Люсиль сидели, кидая камешки в стрекоз. Потом немного порыбачили, вскрывая брюшко каждой пойманной рыбешки от хвоста до жабр – разделывали их голыми руками, выбрасывая внутренности прямо на берег на поживу енотам. Потом мы развели костерок и, насадив несколько окуней на ветку, уложили ее на пару рогатин. Это был наш неизменный способ приготовления, хотя в худшем случае наш «вертел» падал и рыба оказывалась в огне, а в лучшем – который был на самом деле не многим лучше – хвосты рыбешек чернели и обугливались еще до того, как в их глазах угасал последний проблеск сознания. Мы поедали окуньков в огромных количествах. В кустах, росших среди прибрежных камней, мы нашли ягоды черники и тоже съели. Эти хищнические ритуалы поглощали все наше внимание до второй половины дня, и вдруг мы поняли, что слишком задержались. Если бы мы поспешили, то, наверное, смогли бы вернуться домой до того, как совсем стемнеет, но небо начинали затягивать тучи, и мы не знали наверняка, который час. Нас обеих пугала мысль, что придется идти несколько миль по неровному берегу, видя только черные леса по правую руку и озеро по левую. Если бы с облаками поднялся ветер и озеро разволновалось, нам и вовсе пришлось бы свернуть в лес, а ночной лес приводил нас в неописуемый ужас.
– Давай останемся здесь, – предложила Люсиль.
Мы приволокли немного плавника на середину мыса. Использовав большой камень на склоне, соорудили из плавника заднюю и боковую стены, оставив открытой сторону, обращенную к озеру. Нарвав еловых веток, мы застелили ими крышу и пол. Получилось приземистое и неказистое сооружение, выглядевшее так, будто его случайно создала сама природа. Крыша дважды падала. Чтобы не обрушилась стена, приходилось сидеть уткнув подбородок в колени. Мы немного посидели бок о бок, аккуратно разминая конечности и с предельной осторожностью почесывая щиколотки и лопатки. Потом Люсиль выползла наружу и принялась выкладывать свое имя камешками на песке перед входом. Казалось, реальность достигла полного равновесия. Небо и вода были одинакового прозрачно-серого цвета, лес окончательно почернел. Два выступа суши, обрамляющие бухту, напоминали потоки тьмы, некогда струившиеся в озеро с темных гор, но остановившиеся и обратившиеся в камень от соприкосновения со сверкающим эфиром.
