– Может, она не планирует уходить надолго?
– Как знать, – улыбнулась мне тетя. – Бедная Рути. Что ж, мы будем лучшими друзьями. Я тебе кое‑что хочу показать.
– Завтра.
– Это ведь будет понедельник.
– Ты можешь написать директору записку.
– Хорошо.
В тот вечер после ужина Сильви собрала еду на завтра, мы поставили будильник на пять и легли спать, не раздеваясь. И все же тетя не без труда меня разбудила. Она ущипнула меня за щеку и потянула за ухо. Потом поставила мои ноги на пол и ухватила меня за руки. Я села на кровати и снова упала на подушку, и она рассмеялась:
– Вставай!
– Еще минуточку!
– Сейчас! Завтрак готов.
Я забралась под покрывало, стараясь уберечь тепло и сон, которые таяли, словно туман.
– Вставай! Вставай! Вставай! – продолжала бубнить Сильви.
Она взяла меня за руку, погладила по ней, подергала за пальцы. Когда тепло и сон совсем рассеялись, я села.
– Умница, – похвалила Сильви.
Было темно. Тетя включила свет, но комната все равно казалась мрачной и сонной. Резкие и короткие вскрики птиц за окном обжигали, словно искры или градины. Даже в доме я чувствовала дуновение сырого ветра. Такой ветер поднимал в лесу мускусный запах елей и разносил повсюду холодное дыхание озера. Снаружи не было ничего, напоминающего о домашнем уюте, даже дыма от горящих дров или аромата овсянки, и на улице мне стало бы плохо. Уже почти наступил ноябрь, до рассвета было еще далеко, и мне не хотелось вылезать из постели.
– Идем, Рути, – позвала Сильви и потянула меня за обе руки к двери.
– Обувь, – напомнила я.
Тетя остановилась, не выпуская моих рук, и дала надеть ботинки, но не стала ждать, пока я завяжу шнурки.
– Давай, идем вниз.
– Нам нужно торопиться?
– Да-да. Нужно торопиться.
Она открыла люк и спустилась по лестнице, таща меня за руку. На кухне Сильви остановилась, чтобы снять со сковородки яичницу и положить ее на кусок хлеба.
– Вот твой завтрак. Можешь поесть по дороге, – бросила она, выходя на веранду.
– Мне нужно шнурки завязать, – сказала я ей в спину. – Подожди!
Но сетчатая дверь за ней закрылась. Я завязала шнурки, отыскала пальто, надела его и выскочила за дверь следом за тетей.
Трава поголубела от инея. Дорога промерзла так, что звенела под ногами, а дома, деревья и небо сохраняли одинаково-черный оттенок. Крикнула птица – словно кто‑то провел железной мочалкой по стенке кастрюли – и замолкла. Я отбросила все мысли о холоде, спешке и голоде и погрузилась глубоко в себя, все еще не отойдя от сна. Наконец передо мной появилась Сильви. Я сунула руки в карманы и пошла широким шагом, склонив голову, как тетя, словно я была ее тенью и двигалась следом лишь потому, что двигалась она, а не потому, что я сама хотела идти таким же шагом и так же сунув руки в карманы и склонив голову. Чтобы следовать за Сильви, не требовалось ни воли, ни усилий. Даже не нужно было просыпаться.
Я шла за тетей к берегу в полном умиротворении и спокойствии и думала: «Мы с ней одинаковые». Она вполне могла бы быть моей матерью. Я сворачивалась клубочком и дремала в ее тени, словно нерожденное дитя.
– Жди здесь, – велела Сильви, когда мы вышли к берегу.
Она отправилась туда, где деревья росли возле самой воды, но через несколько минут вернулась.
– Там, где я оставила лодку, ее нет! – пожаловалась она. – Ладно, придется поискать. Я ее найду. Иногда нужно время, но я всегда ее нахожу.
Тетя забралась на камень, который лежал на склоне холма, доходившем почти до края воды, и посмотрела вдоль берега в обе стороны.
– Уверена, она там! – Сильви слезла с камня и пошла на юг. – Видишь те деревья? Я однажды уже находила лодку в таком месте, она была завалена ветками.
– Кто‑то пытался ее спрятать, – предположила я.
– Зачем? Я всегда возвращаю ее туда, откуда беру. Мне все равно, если лодкой пользуется еще кто‑то. Ну, если только ее не поломают.
Мы направились туда, где купа берез и осин укрывала небольшую бухту.
– Идеальное место для нее, – заявила Сильви, но лодки там не оказалось. – Не бойся, мы не опоздали. Никто не мог забрать ее раньше нас. Погоди…
Она вошла глубже в заросли. За упавшим деревом и несколькими приземистыми широкими соснами была набросана куча сосновых и тополиных веток с побуревшими иглами и листьями. То тут, то там из‑под них выглядывали края брезента.
– Ты только посмотри! Кто‑то изрядно потрудился, – заметила Сильви.
Она принялась раскидывать ветки, пока не откопала край брезента и не показались очертания лодки. Потом Сильви потянула за борт лодки, пока та не встала на ровный киль на куче веток. После этого тетя приподняла брезент и нашла весла, которые засунула под скамейку. Лодка с глухим теплым шелестом скользила по сосновым иглам, пока мы толкали ее к берегу. Дно глухо скребло по большим камням, потом шуршало по песку. Мы столкнули лодку в воду.
– Залезай, – скомандовала Сильви. – Быстрее!
Я забралась внутрь и села на узкую занозистую скамейку лицом к берегу.
– Там какой‑то человек кричит, – заметила я.
