– В любом случае она адресована не тебе, – сказала я, забирая у него потрепанный квадрат бумаги. – А мне.
– Вот как! Синклер ничего не сказал, просто отдал ее мне.
– Ничего удивительного!
Типично для этого времени, Ронни Синклер воспринимал меня – и всех женщин вообще – только как придаток к мужу. Я заранее испытывала жалость к женщине, которую ему однажды удастся завлечь в брак.
Я не без усилия развернула записку: ее так давно носили близко к потному телу, что края истрепались и склеились.
Сообщение внутри было коротким и загадочным, но тревожным. Слова были нацарапаны чем-то вроде обструганной ветки, в качестве чернил использовалось нечто, напоминающее высохшую кровь, хотя, скорее всего, это был просто ягодный сок.
– Что там, саксоночка? – Увидев, как я хмурюсь, Джейми попытался заглянуть в записку. Я развернула послание к нему.
В нижнем углу, почти на краю, мелкими буквами – будто отправитель надеялся, что эту часть никто не заметит, – было выцарапано слово «
– Это, должно быть, она, – сказала я, дрожа и покрепче запахивая шаль на груди. В операционной было холодно, несмотря на то, что в углу теплилась небольшая жаровня. Ронни Синклер сидел на кухне и пил сидр, дожидаясь, когда сварится колбаса. Я развернула записку на операционном столе – угрожающий призыв выглядел темным и зловещим над робкой подписью. – Посмотрите. Кто еще это может быть?
– Но ведь она не умеет писать? – возразил Джейми. – Хотя, наверное, кто-нибудь мог написать это для нее, – признал он, нахмурившись.
– Нет, думаю, она и сама могла это написать. – Брианна и Роджер тоже пришли в операционную. Бри вытянула руку и коснулась потрепанной бумаги, длинный палец осторожно обвел прыгающие буквы. – Я научила ее.
– Правда? – Джейми явно был удивлен. – Когда?
– Когда я жила в Риверане. Когда вы с мамой уехали искать Роджера. – Она на мгновение сжала свои полные губы – это было совсем не то время, о котором ей нравилось вспоминать.
– Я научила ее алфавиту, я хотела научить ее читать и писать. Мы прошли все буквы – она знала, как они звучат, и могла их нарисовать. Но потом однажды она сказала, что больше не может учиться, и отказалась приходить на уроки. – Она подняла на нас глаза, между широкими рыжими бровями залегла тревожная морщинка. – Я подумала, что, может, тетя Иокаста узнала и запретила ей.
– Скорее, Улисс. Иокаста бы остановила тебя, девчушка. – Джейми посмотрел на меня с точно такой же морщинкой между бровей, как у Брианны. – Значит, ты думаешь, это Федра? Горничная моей тети?
Я покачала головой и закусила губу в сомнении.
– Рабы в Риверане так и произносят ее имя – Фьетра. И я совершенно точно не знаю больше никого с таким именем.
Джейми задал пару вопросов Ронни Синклеру – невзначай, так, чтобы не дать повода для встречных расспросов или сплетен, – но бондарь знал не больше того, что уже рассказал мне: записку ему передал жестянщик с нехитрым указанием адресата: «для целительницы».
Я наклонилась над столом, высоко подняв свечу, чтобы еще раз посмотреть на записку. Буква «Ф» в подписи была выведена нерешительным, несколько раз повторенным росчерком – автор сделал больше одной попытки, прежде чем решился подписать письмо. Тем больше доказательств в пользу нашей версии, решила я. Я не знала, считалось ли в Северной Каролине противозаконным учить рабов читать и писать, но это совершенно точно не поощрялось. Хотя присутствовали явные исключения – например, рабы, образованные в угоду хозяевам, как сам Улисс, – это было в целом опасным навыком, причем таким, который раб будет стараться скрыть.
– Она не стала бы рисковать, посылая весточку вот так, не будь положение дел серьезным, – сказал Роджер. Он стоял позади Бри, положив руку ей на плечо и глядя вниз на записку, которую она пальцами прижимала к столу. – Но что могло случиться?
– Тебе в последнее время приходили вести от Иокасты? – спросила я Джейми, но я знала ответ еще до того, как он покачал головой. Любые новости из Риверана, которые достигали Риджа, становились достоянием общественности в течение нескольких часов.
Мы не поехали на собрание на горе Геликон в этом году – на Ридже было слишком много дел, к тому же Джейми старался избегать горячих политических дебатов. Но Иокаста и Дункан должны были быть там. Если бы что-то случилось, то слухи достигли бы нас уже давно.
– Значит, это не просто серьезно, но и касается лично рабыни, – сказал Джейми, – иначе Иокаста или Дункан написали бы сами. – Он один раз постучал своими негнущимися пальцами по бедру.
Мы стояли вокруг стола, глядя на записку так, будто это был маленький белый кусочек динамита. Холодный воздух наполнил запах варящейся колбасы – домашний и умиротворяющий.
– Но почему вы? – спросил Роджер, глядя на меня. – Думаете, это может быть что-то, связанное со здоровьем? Может, она заболела или, например, забеременела?
– Это не болезнь, – сказала я. – Слишком срочное дело.
