– Ну… да. – Она взглянула на колыбель. Джемми поменял положение: теперь он свернулся как ежик, прижав личико к коленкам, и ничего, кроме его округлой попки под ночной рубашкой, не было видно. Она возвышалась над краем колыбели, словно луна, поднимающаяся над горизонтом. – Ты прав. Мы должны подождать, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы понимать, что это секрет и что он не может говорить об этом с людьми.
Кожаный ремешок выпал из очередного одеяла. Роджер наклонился, чтобы подобрать его, темные волосы рассыпались вокруг лица.
– Ты когда-нибудь захочешь рассказать Джемми, что я не его настоящий отец? – не глядя на нее, тихо спросил он.
– Роджер! – Вся ее злость исчезла, уступив место волне паники. – Я не сделаю этого и в сотню миллионов лет! Даже если бы я считала, что это правда, – добавила она поспешно. – А я так не думаю, Роджер! Не думаю! Я знаю, что ты его настоящий отец! – Она села рядом с ним, отчаянно схватив его за руку.
Роджер криво улыбнулся и похлопал ее по руке, но не встретился с ней взглядом. Он немного подождал, затем подвинулся, осторожно отстраняясь для того, чтобы собрать волосы.
– Это то, о чем ты говорила. Разве он не имеет право знать, кто он такой?
– Это не… Это другое.
Разница действительно была. Действие, в результате которого она появилась на свет, не было изнасилованием – но оно было непредумышленным. С другой стороны, в том случае в отцовстве не было сомнения. Оба – нет, все трое ее родителей – знали точно, что она была дочерью Джейми Фрейзера.
Она снова посмотрела на колыбель, инстинктивно ища какой-нибудь знак, неоспоримое свидетельство отцовства Роджера. Но Джемми был похож на нее и на ее отца, как цветом волос, так и чертами. Он был крупным для своего возраста, с длинными конечностями и широкой спиной, как и оба мужчины, которые могли быть его отцами. И у обоих, черт возьми, были зеленые глаза.
– Я не скажу ему этого, – твердо сказала она. – Никогда. И ты тоже. Ты его отец в любом из тех смыслов, которые имеют значение. Для него нет причин знать даже о том, что Стивен Боннет существует.
– Кроме той, что он существует, – заметил Роджер. – И думает, что ребенок – его. Что, если они когда-нибудь встретятся? Когда Джем будет старше, я имею в виду.
Она не имела привычки осенять себя крестным знамением во время приступов тревоги, как делали ее отец и кузен, но сейчас она перекрестилась, заставив Роджера рассмеяться.
– Ничего смешного, – сказала она, выпрямляясь. – Этого не случится. А если случится – если я когда-нибудь увижу Стивена Боннета поблизости от моего сына, я… Что ж, в следующий раз я просто буду целиться выше, вот и все.
– Ты определенно вознамерилась подарить своему ребенку отличную историю для одноклассников, да? – Он говорил легко, с юмором, и она немного расслабилась, надеясь, что преуспела в развеивании любых сомнений относительно того, что она может сказать Джемми про отцовство Роджера.
– Хорошо, но он должен узнать остальное, раньше или позже. Я не хочу, чтобы он обнаружил все это случайно.
– Ты не случайно узнала об этом. Твоя мама рассказала тебе.
«И посмотри, где мы с тобой теперь». – Эти слова остались невысказанными, но отдавались громким эхом у нее в голове, пока он проницательно смотрел ей в глаза.
Если бы она не почувствовала необходимость отправиться в прошлое через камни, чтобы найти своего отца, никто из них не был бы здесь сейчас. Они были бы в безопасности в двадцатом веке, возможно, в Шотландии, или, может, в Америке – в месте, где дети не умирают от диареи и случайной лихорадки. В месте, где опасность не скрывается за каждым деревом, а война не поджидает за углом. В месте, где голос Роджера звучал бы чисто и сильно. Но, может быть – только может быть, – в этом случае у нее не было бы Джемми.
– Прости меня, – сказала она, чувствуя, как к горлу подкатил ком. – Я знаю, это моя вина – все это. Если бы я не отправилась в прошлое… – Она неловко потянулась и коснулась уродливого шрама вокруг его горла. Он поймал ее руку и потянул ее вниз.
– Боже, – проговорил он тихо, – да если бы я мог пойти куда угодно, чтобы найти моих родителей… Хоть в ад… Брианна, я бы сделал это. – Он посмотрел на нее своим ярко-зелеными глазами и сильно сжал ее руку. – Если и есть в мире хоть кто-то, кто понимает это, курочка, так это я.
Она обеими руками сильно сжала его ладонь в ответ. Облегчение, что он не винит ее в их бедах, расслабило ее тело, но скорбь о его личных потерях – и ее – все еще наполняла ее горло и грудь, тяжелая, как мокрые перья. От нее было больно дышать.
Джемми заерзал и внезапно поднялся в колыбели, а затем упал снова, не просыпаясь в процессе, и одна его рука выпала из колыбели, безвольная, как лапша. Она замерла от его внезапного движения, но затем расслабилась и встала, чтобы положить его руку внутрь. Однако, прежде чем она достигла колыбели, раздался стук в дверь.
Роджер поспешно схватил одной рукой свою рубашку, а другой – нож.
– Кто там? – спросила она, ее сердце тревожно стучало. Люди не приходят просто так после наступления темноты, только если случилось что-то плохое.
