Дамиано переступил с ноги на ногу, а кадык на шее вверх-вниз от нервного сглатывания. Горло сухое, словно кто-то выжал из него мгновенно всю влагу и превратил в эти раскиданные по земле под ногами лужи.
А обида продолжала литься вместе с солеными каплями только сквозь подрагивающие губы. Кейт говорила, смаргивая непрошенные слёзы, которые так не хотела показывать. Кому угодно, только не ему.
— Утром ведешь себя так, словно тебе плевать на меня, — печально выдохнула девушка, задыхаясь собственным дыханием, — а сейчас… сейчас ты будто…
Она опустила голову, отчаянно замахав ею в воздухе, и каштановые кудряшки послушно закрыли от всего внешнего мира ее мокрые глаза.
Вслед за тихим всхлипом послышался почти истерический смех.
— Тебе было мало прошлой ночи? — спросила, глядя на парня широкими глазами. И какая-то безысходная тоска плескала через край этого серого океана.
— Мало.
Единственное слово, и в нём так много.
Маленький ротик приоткрылся и замер, выпуская наружу лишь раскаленный воздух из груди.
— Чего ещё ты хочешь от меня? — безжизненно выдохнули ее губы.
Всё.
Хочу каждое утро видеть рядом с собой твое обнаженное тело. И только его. В моей снова измятой за ночь постели.
Хочу, чтобы твои радужки следили за моими движениями на сцене, не замечая больше ничего вокруг, ведь мои карие тоже не заметят, в них будут отражаться твои — серебристые, с этим зеленоватым оттенком возле расширенного зрачка.
Хочу всегда видеть этот блестящий огонек в них, вдыхать аромат твоих волос, наматывая их на кулак.
Хочу подчинить, хочу сдаться лишь одному твоем взгляду.
Хочу сделать это жёстко. Грубо. Чтобы громкие стоны не смогли заглушить ни одни стены, а потом нежно, покрывая твою вздымающуюся грудь поцелуями.
…что ты хочешь?
— Всё.
Твоё хрупкое тело и губы. Твой разум и душу. Всю без остатка.
Тебя.
Дамиано молча смотрел, наслаждаясь тем, как ветер путается в каштановых кудрях, как оплетает ее лицо прохладными порывами, завидовал, когда тот касался ее губ своим легким дуновением.
Радужки цвета колы глядят на опухшие девичьи веки, а ее — серые — опять на горизонт.
Какие-то домики вдали, люди… И город.
Тот самый, полюбившийся им двоим, ставший родным. Он сохранил в себе, упрятал глубоко и надежно их скромные поцелуи на пустых улочках и громкие стоны в гостиничном номере…
Девушка отворачивается, чувствуя растекающуюся горечь по сосудам внутри. Перед глазами вновь соленая пелена. Сморгнуть бы… да что под ней?
Он и его самодовольная ухмылка.
…ухмыляется ли он сейчас?
Кейт не знает. Ей не хочется проверять.
Пальцы вокалиста разжимаются, отрываясь от печально скрипнувшего по бетону колесиками чемодана, и он делает шаг.
К ней.
Прижимает к себе руками подрагивающее от вырывающегося наружу плача тельце, притягивает за худенькие плечи. Кейт дрожит, а у него сердце заходится от ощущения этих мурашек на ее коже.
Маленькие ладошки безвольно висят, покачиваясь на уровне обтянутых брюками бёдер, не решаясь ни оттолкнуть, ни приобнять в ответ.
Словно какая-то невидимая граница повисла в воздухе между их телами, а Дамиано так отчаянно рвет ее части, всё крепче сжимая девушку в своих руках.
Раздираемая непрерывными всхлипами грудь соприкасается с его. Так близко, словно с самим сердцем, что с бешеным ритмом стучит внутри о стенки рёбер.
Где-то над Тихим океаном затих, так и не успев возникнуть, десятибалльный шторм. Теперь он здесь, бушует в слившейся воедино душе обоих, одной на двоих.
Рваный вздох девушки мягко касается разгоряченной кожи, опаляет мочку уха с массивным золотым черепом в ней.
Где-то внутри прорывается приглушенный отголосок проснувшегося сознания, застявляет поднять ладошки и упереться ими в плечи вокалиста.
Легонько толкает.
— Дамиано, пусти… — жалобно хнычут приоткрывшиеся губы.
…а в мыслях набатом — не смей.
Не разжимай эти стискивающие плечи пальцы, не отстраняйся от моей груди, иначе сердце вылетит следом. За тобой.
— Не отпущу, — рявкнул вокалист, прижимая сильнее к себе, словно боясь потерять.
А ведь он правда боялся…
Слабенькие ладошки толкнулись вновь, но результата не было, и они обреченно повисли вдоль тела.
Кетрин попыталась вырваться. Из его рук, из собственной слабости, которая подговаривала обвить в ответ руками его шею, но Дамиано не позволил.
— Не дергайся, — хрипло прошипел он, зарывшись своим носом с горбинкой в волосы девушки.
Вдыхал аромат, ставший для него воздухом, забыв напрочь об этих протестах, упирающихся в его плечи, о словах и просьбах отпустить.
Нет, он не отпустит. Ни за что в этой жизни. Больше нет.
— Дамиано, пожалуйста… — похныкивала Кейт, ощущая его щекотливое дыхание на чувствительно коже возле уха.
— Молчи, — приказной, холодный тон. А в глазах — безумие.
Кейт сжимается от его голоса. Он чувствует это. Буквально кожей ощущает этот рождающийся внутри нее ужас, смешивающийся сейчас с серым оттенком ее радужек.
Боится и замолкает, как он попросил.
