Он наблюдал со стороны за отстраненным лицом девушки во время всей дороги до аэропорта, в этом заказном автобусе, за завтраком в отеле. Кейт словно витала где-то, растворившись в поднимающемся из ее заваренного кофе беленьком паре. Какие-то тяжелые мысли навязчиво мелькали в серебристых радужках, унося из реальности в воспоминания сегодняшнего утра.
Дамиано уверен, что туда. Он сам всё ещё был там.
Сейчас Кейт плелась где-то позади, еле-еле передвигая ножками, из-за чего Итан пару раз повышал голос, и девушка тут же приходила в себя, бормоча под нос извинения, которые тонули в шуме дождя.
Кристально чистые капли падали на ее бледное личико, смачивали каштановые кудри, прибитые влагой к плечам. Их было так много, этих капель, и Кейт решила, что никто не обратит внимание, если среди них окажется пара соленых.
Она долго сдерживала скопившиеся внутри слёзы, смаргивала их, смахивала незаметно с глаз или врала про попавшую в них пылинку, когда Томас или Вик начинали обращать внимание на покрасневшие веки.
— Ничего, — слетало в который раз за день чистейшее вранье с ее изогнувшихся в наигранно-невинной улыбочке накрашенных привычной вишневой помадой губ.
Ребята лишь пожимали плечами и безмолвно переглядывались друг с другом, надеясь, что Кейт не замечает.
Но она видела отчетливо каждое слово, которым стреляли их глаза в беззвучном диалоге.
— Веришь ты в её «ничего»?
— Ни капли.
С тихим вздохом девушка опускала глаза, испепеляя взглядом надломленный ноготок на безымянном пальце, и воспоминания вспыхивали в голове, оживляя прошедшую ночь. Снова.
Под прикрытыми веками вновь возникли спадающие на его вспотевший лоб пряди, покачивающиеся в том же ритме, что и движущееся тело, внутри. В ушах стояли собственные стоны удовольствия, а руки до сих пор чувствовали под собой гладкую кожу спины, на которой оставляли царапины.
Им ведь было хорошо той ночью, тогда почему? Вновь не озвученный вопрос скользнул в подсознание, добавляя различные концовки.
Почему так больно? — зазвучала громче других, наконец, одна из них.
Кейт отчаянно пыталась не думать, не вспоминать но мысли снова и снова возвращали в прошедшее утро, вгоняя еще глубже в бетонную стену того угла, в котором девушка уже находилась.
»…Правило одно, Кейт. Делаешь по-моему — получаешь желаемое.»
И всё. Больше ни слова.
Развернулся к ней спиной, так и не взглянув в мгновенно наполнившиеся слезами уголки глаз, и зашагал прочь. В ушах и сейчас раздавался неприятный скрип паркета, выбиваемый из дерева его босыми ступнями.
А дальше — уже знакомый звук открывающегося крана.
Под доносившийся из ванной шум воды Кейт натягивала на себя брошенную на полу одежду, недвигающимися руками застегивала крепление на юбочке, которая нашлась почему-то не возле кровати, как сказал Дамиано.
На ватных ногах она побрела по коридору, со стыдом запихав в сумочку разодранные в клочья колготки. Дверь была приоткрыта, и Кейт могла бы шагнуть внутрь, туда, где принимал душ вокалист, но мельчайшие крохи гордости заставили пройти мимо и выскочить из его номера.
Нет, она не жалела о случившемся прошлой ночью. Кейт хотела и сделала это осознанно, но его поведение, изменившееся утром, словно по щелчку.
Что она сделала не так?
Что значил этот ледяной взгляд? Последний, что он кинул в ее сторону. Почти безразлично, словно потерял любой интерес к ней после случившегося.
»…не накручивай.»
Услышит ли она снова эти слова от Дамиано или всё вправду так, как видит ситуацию ее измученное сознание?
Колесики чемодана равномерно стучали по бетонным плитам, а вместе с этим стуком в голове, словно молоточком опускались и поднимались сомнения.
Какая-то беспечная наивность подкашивала ноги. И хотелось выть от собственной глупости вот уже два дня.
Глаза сквозь пелену раздумий наблюдали за погрузкой чемоданов, различая лишь стоящего в метре Дамиано.
Он улыбается, и его горьковатые губы изгибаются в выученном наизусть оскале. Нет, вокалист улыбается не ей, он глядит на горящие посадочные фары снижающегося по глиссаде лайнера.
О чем думает он в этот момент? Вероятно, о новой песне. Быть может, о предстоящем выступлении или интервью. Но точно не о ней…
Дождик заметно затихает, и вот на землю падают последние крупные капли, растекаясь по взлетной полосе и соединяясь с небольшими лужами под ногами.
А над головами — прощальные серые тучи. Вот так провожает ребят Голландия. Поднявшийся прохладный ветерок треплет волосы, спутывает длинные пряди на затылке вокалиста, а серые глаза брюнетки мечтательно наблюдают, как его рука раздраженно откидывает непослушные кудри назад, не замечая, что остальные ребята уже давно поднялись на борт.
Шоколадные радужки устремляются на девушку. Кутают, словно в вязаный плед, своей растекающейся нежностью. И все переживания затихают внутри, замирают глубоко под кожей, теряясь где-то в его ресницах.
Мягкие огни аэропорта ложатся на все еще влажные от недавно прошедшего дождичка скулы, подтапливая их острые края, делая их нежнее.
— Кейт, — тихонько зовет он, вынуждая поднять покрасневшие глаза.
И она поднимает.
