И были ловушкой этой пылающие чистым огнем почерневшие от злости глаза цвета горького шоколада, что остро смотрели на нее прямым взглядом.
И она смело ответила, так же уверенно.
— Ну, — как бы нехотя протянула девушка, задумчиво надув губки, — сравнивать мне не с чем. Нормально, — добавила, переведя глаза на серое небо над головой.
Дамиано мерзко усмехнулся, проглотив желание сжать пальцами ее горло, чтобы вся правда вывалилась оттуда вместе со сдавленными всхлипами.
От ухмылки этой вниз по позвоночнику девушки пробежал холодок, заставляя поежиться, но она лишь безразлично перекинула сумку на колесиках из одной руки в другую.
Повисшее облаком напряжение в воздухе резанул язвительный голос вокалиста, словно острым ножом разрубил эту пелену, сотканную из обиды и гнева обоих на мелкие волокна.
— Давно у тебя зубки прорезались?
— Всегда были, просто ты не видел, — сверкнула глазами Кетрин.
И правда. Не видел.
Только вот они молочные.
Капельку надавить — и треснут, оставив без этой самодовольной решительности. Она была лишней в ее серых радужках, совсем не привычной, не нужной.
— Можешь не отвечать насчет прошлой ночи, — улыбнулся краешком губ Дамиано, пробежавшись взглядом по телу девушки, — твои стоны мне уже обо всем сказали.
И вот он.
Этот розоватый румянец, вспыхнувший на бледных щеках. Вокалист уже успел соскучиться по ее смущению, а сейчас стоял, впитывая в себя этот красноватый оттенок, стараясь запомнить навсегда, отложить на самую видную полочку памяти.
— Стесняешься, Кейт? — бархатно пролепетал, не двигаясь, всё так же не подходя ближе, чем на разделяющий их метр.
И вновь от голоса этого крепко затянулся узел в самом низу живота, заставляя стиснуть вместе бёдра, лишь бы только не показать ему.
Не позволить увидеть, как способен он влиять на нее одним слетевшим с губ предложением, одним словом, звуком…
— Нет, — девушка лихорадочно сглотнула подступивший к горлу комок, — с чего бы мне стесняться?
Рядом раздался почти издевающийся смешок, и итальянец уставился себе под ноги, показательно-безынтересно сунув руки в карманы своих кожаных брюк, плотно облегающих бедра, тем самым заставляя невольно проследить за его движением взглядом.
Девушка с трудом оторвалась от подобного зрелища, поднимая глаза к его усмехающемуся лицу, потому что под веками возникли его длинные пальцы, умело отбрасывающие в сторону черный ремень…
Кейт почувствовала, что воздуха катастрофически мало, да и прохладный ветерок обдавал невыносимым жаром.
Стоит признать, это работало. Одним лишь незначительным, но таким качественно продуманным движением выносило все остатки здравого смысла из мгновенно помутневшего рассудка девушки.
— Не смущаешься, да?
Он усмехнулся, и возле его подведенных глаз появились крохотные морщинки.
Быть может, Кейт смогла бы заметить с какой бескрайней нежностью карие радужки выводили круги на ее покрасневших щечках, как следили за подрагивающими ресничками, но всё её сознание сейчас занимали сквозившие воспоминания об ощущении его бёдер между собственных разведенных коленей…
Она и вопроса не услышала с первого раза, заставив вокалиста его повторить, будто густой румянец на лице девушки уже на него не ответил.
— Нет, — неуверенно покачала головой, наконец, совсем смутившаяся Кейт.
— Нет? — Дамиано натужно рассмеялся, зарывшись свободной рукой в чуть влажные от дождя кудри, — видела бы ты свой взгляд.
Девушка испуганно распахнула глаза, а затем скорее отвела их в сторону, прячась от чересчур внимательного вокалиста под опущенными густыми ресницами.
— А что с ним не так? — непонимающе, почти по-детски спросила Кейт.
На лице написано, что ты меня хочешь.
Прямо здесь.
Так и норовишь коснуться пальчиками моей ширинки.
Практически вылизываешь мои бедра этим своим взглядом. Могу поспорить, что уже готова сделать это языком. И не только бёдра…
Конечно, ни слова вслух. Все они потонули внутри, оставаясь невысказанными. Только лишь самодовольная ухмылка на лице отразила в себе весь их смысл.
— Ничего, Кейт, — почти мягко произнес, наконец, чувствуя набухающую тяжесть в низу живота.
Девушка неторопливо откинула упавшую на лоб прядь каштановых волос, и Дамиано увидел ее потускневшие вдруг глаза. Слишком пустые. Уставшие. Такие, словно на них вот-вот выступят соленые капли.
И внутри всё рухнуло, опускаясь каким-то неприятным покалыванием прямо в подкашивающиеся ноги от одного взгляда на ее отсутствующее лицо.
Она шмыгнула носом. Тихонько так. Не хотела казаться самой себе слабой, но просто не выдержала.
— Тебе так нравится это делать, да? — вырвалось из ее груди вместе с едва уловимым всхлипом, — доканывать меня всей этой пошлостью и мерзостью, что произносят твои губы?
…способные так нежно целовать, заставляя рай расцвести ярким цветком посреди безликого ада, а затем требовательно. И вместе с прикушенной губой трескаются все остатки надломленного пополам самообладания.
Ты еще не знаешь, как громко они молчат. Мои губы.
