– Если бы Мартин получил информацию исключительной важности, с коллегами из газеты он стал бы это обсуждать в самую последнюю очередь. Согласны?
– Да, сэр. Но Мартин мог и не осознавать, что докопался до чего-то стоящего. Просто пооткровенничал с кем-то из своих – и все.
– А этот кто-то сразу же распознал важность информации? Если принять эту версию, то следует признать, что среди сотрудников газеты имеется человек, посвященный в кое-какие сокровенные секреты российских властей, причем на довольно высоком уровне. Это вряд ли. Скажу больше – это просто невозможно. Но рассуждаете вы вполне логично, так что могу вам сообщить: нам неизвестно, чтобы кто-нибудь из этой газеты работал на русских. Для России этого издания просто не существует: слишком мелко. Если вам еще что-нибудь в этом роде придет в голову, обращайтесь.
– Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь, сэр?
– В разумных пределах, Беннет, в разумных пределах. Так я могу быть уверен, что ваши люди оставят Мартина в покое? На время, во всяком случае?
Дон подумал немного и кивнул. Разговор с Клейном его заинтриговал. Непохоже, что ему подсовывают никуда не ведущую линию поиска, этот тип, кажется, вполне на уровне. И Кроули при нем ведет себя непривычно тихо, явно опасается. Кстати!
– Могу ли я задержать вас еще на минуту, сэр?
Уже вставший из-за стола Клейн посмотрел на часы и снова сел.
– Я не знаю, обсуждал ли это с вами мистер Кроули, но тут есть одна история… Если бы русские затеяли здесь силовую операцию, у них нашлись бы ресурсы?
Клейн пожал плечами.
– Во всяком случае, они вполне могут себе это позволить. На содержание дивизии у них может и не хватить денег, но пара батальонов им по карману, я думаю. Другое дело, что на сколько-нибудь громкую операцию они вряд ли пошли бы в нынешних условиях. А почему вы спрашиваете?
Дон рассказал про нищих на Рактон Роуд.
– А где вы уже успели наследить перед их появлением?
– Побеседовали кое с кем – с врачом, к которому Иглет посылал своих девиц…
– С Борисом Клейндорфом?
– Да. Еще с иммиграционным адвокатом Иглета. С журналистом одним, коллегой Мартина. Он, кстати говоря, тоже нацелился на «Примаверу». Потом мои ребята поговорили с официантом. Он рассказал про Брачини. Вечером того же дня началось наблюдение за домом.
– Забавно, – сказал Клейн. – В свое время Видок5 довольно широко использовал нищих для наружного наблюдения, но потом это вышло из моды. Ваша затея с мешками для мусора, между прочим, довольно оригинальна. Представляю, сколько персонала потребовалось, чтобы склеить эту бумажную лапшу, которая вылезает из шреддера. Так что вполне может быть, что ваша команда оборванцев действительно оплачивается русскими. Кто-то из ваших собеседников ляпнул на людях, что полиция вновь занялась делом Иглета – и вот вам результат. Иглет и все с ним связанное – это для них до сих пор актуально.
– Почему?
– Слишком уж сильный интерес они к Иглету проявляли при его жизни, чтобы он вдруг взял и угас внезапно. Хорошо, что вы мне про это рассказали. Если снова появятся, или что-то новенькое случится, не сочтите за труд… Кроули?
– Да, сэр. Конечно, сэр.
– И все же мне не очень понятно, мистер Клейн, – не унимался Дон; он решил выудить у собеседника максимум сведений. – Вот вы только что сказали, что для русских Иглет все еще актуален, а ведь с дня его смерти прошло уже очень много времени. Можно представить себе, насколько он был актуален для них при жизни. И все же вы не можете никак установить, есть русский след в истории со смертью Иглета или нет. Вот это до меня как-то не доходит.
Клейн тяжело вздохнул.
– Вы все еще пытаетесь вывести меня на разговор о причастности русских к смерти Иглета? Черт с вами, Беннет. Иглет появляется в Лондоне, обращается за убежищем, в ходе судебных слушаний выливает на российскую власть целые бочки помоев и триумфально получает все, чего добивался: статуса гонимого борца с режимом, свободу передвижения и моральную победу. Что делают русские? Заказывают убийство? Нет, они ограничиваются кампанией в прессе, дипломатическими демаршами и высылкой трех сотрудников посольства в Москве. Иглет не успокаивается. Он подает иск в стокгольмский арбитраж, выливает на российскую власть очередные бочки помоев и выигрывает четыре миллиарда фунтов. Что делают русские? Устранение Иглета не заказывают. Они отказываются платить, убирают стокгольмский арбитраж из всех международных контрактов и вводят дополнительные пошлины на товары из Швеции. Иглет идет во Францию, арестовывает все российские активы, до которых может дотянуться, и требует принудительного взыскания. Опять никто его не взрывает, не колет отравленным зонтиком, не подсыпает в чай полоний. Русские просто отбивают его атаки, пусть с помощью весьма сомнительных документов, но мирно и в судах. То же самое повторяется и в Нидерландах. Это называется modus operandi, Беннет.
– Я не возражаю, мистер Клейн, пусть называется. И что из этого следует?
