– Я ожидал большего, Беннет, – раздраженно прокряхтел Клейн, на этот раз назначивший встречу в Линкольн Инн Филдз. О его недовольстве убедительно свидетельствовало то, что встретились они не в клубе, не в баре, не в ресторане, а на открытом воздухе. Под порывами северо-восточного ветра, свободно проносившимися с восточной оконечности садов, иссиня-черные пряди волос метались по черепу Клейна как растревоженные змеи.
– Я возлагал на вас большие надежды, – продолжал Клейн. – Мне было очень непросто попридержать вашего бывшего начальника – он уже вознамерился направить отчет Страута в коронерский суд. Он имел для этого, как вы понимаете, все основания. Я не могу препятствовать ему бесконечно, вы должны это понимать. Хорошо, я согласен на возвращение Кларка, но при определенном условии. К середине будущей недели – не позднее – вы должны представить мне нечто содержательное. Это окончательный срок.
Дон прекрасно понимал, что коронерский вердикт о самоубийстве, в вынесении которого после подготовленного Страутом отчета сомневаться не приходилось, Клейну и его ведомству совершенно не нужен. Поэтому неважно, какие там мысли могут быть в голове у Кроули – если он хоть шаг сделает по направлению к коронерскому суду, ему, фигурально выражаясь, тут же скрутят руки и сядут на голову. Поэтому все попытки Клейна связать середину будущей недели с невозможностью удержать Кроули – это просто лукавство. Настоящая причина, конечно же, в другом, и нетрудно догадаться в чем именно. Темз Хауз ведет большую охоту, и в одиночку такие дела не делаются. Этим наверняка занята целая бригада, и каждый в ней отвечает за свое направление. Клейн всего лишь один из многих, и ему очень не хочется приползти к финишу последним.
Но если он разгонит группу Хотспер, последнее место ему гарантировано.
Поэтому Дон чувствовал себя весьма уверенно.
– Я не могу связывать себя какими-либо обязательствами по срокам, мистер Клейн, – сказал он. – И не пытайтесь на меня давить, иначе я просто развернусь и уйду вместе со своими людьми. Я знаю, что Иглет был убит, а вовсе не повесился, но не могу объяснить, как это произошло. Мы работаем в круглосуточном режиме. Но я не могу обещать, что к какому-то конкретному сроку будут получены удовлетворительные результаты, я не могу даже обещать, что они вообще могут быть получены. Тем не менее! Я обещаю, что как только все возможности будут исчерпаны, я немедленно сообщу вам об этом. На большее, мистер Клейн, вы рассчитывать не можете, и это не потому, что я вредный, заносчивый и неуживчивый тип, а потому, что всерьез заниматься смертью Иглета надо было год с лишним назад, когда все персонажи были под рукой, здесь, когда к вашим услугам были записи со всех камер видеонаблюдения, когда свидетели еще не успели сообразить, про что им можно говорить, а что лучше попридержать.
Так резко Дон с Клейном еще никогда не разговаривал, более того, где-то в середине своей тирады ему пришла в голову мысль, что подобное, да еще и в весьма резком тоне, его собеседник вообще слышит впервые в жизни.
– Я начинаю понимать Кроули, – произнес Клейн, выдержав паузу. – У вас мания величия, Беннет. О такой штуке, как субординация, вам и слышать не приходилось. Если вы полагаете, что ваши прежние заслуги позволяют вам вести себя подобным неподобающим образом, то вы очень сильно заблуждаетесь. Вы правы только в одном: прямо сейчас ситуация такова, что я не могу от вас немедленно избавиться…
– А мне больше ничего и не надо, мистер Клейн.
– Не смейте перебивать! Но это не означает, что ваше хамство останется без последствий.
– А что вы можете, мистер Клейн? Вы не можете заблокировать мое повышение по службе, не можете организовать служебное расследование и даже не в состоянии объявить мне какое-нибудь дисциплинарное взыскание. Вы и вышвырнуть меня на улицу не можете, потому что я на пенсии, мистер Клейн, если вы забыли. В этой свободной стране я – самый свободный человек, потому что у меня есть собственный дом, кое-какие сбережения, да еще мне каждый месяц переводят на счет честно заработанную пенсию. И я плевать хотел на Кроули, на вашу контору, на Уайтхолл, Вестминстер и дармоедов из Брюсселя. Я не летаю на частных самолетах, не хожу по мишленовским кабакам, не пью шампанское по тысяче фунтов за бутылку, не пользуюсь эскорт-услугами, а вот эту куртку, которая на мне, купил одиннадцать лет назад, и она меня вполне устраивает. Да, я согласился на эту чертову работу, потому что немного заскучал у себя в Барнете. Бросить ее сейчас – нет, не брошу. И не потому что я чем-то обязан Кроули: он напыщенный идиот и скотина. И не из-за ваших красивых глаз. Просто потому, что не люблю, когда орешек не поддается…
– Мне сперва показалось, Беннет, что моя… кхе, нацеленность на русских вас несколько раздражает, не так ли?
