— Принц Алуин… — Амаранта неуверенно улыбнулась и поспешно закусила губу. — Всегда так добр и внимателен ко мне. Лорд Нальдерон часто был далеко, а принц проявлял внимание словом и делом… Ждал меня. Я увидела его глубокую искренность, что не могла не тронуть мое сердце. Любви не объяснить, Ваше Величество.
— Что же может помешать тебе вторично нарушить обет верности? — холодно осведомился Ингеральд. — Как знать, не тронет ли еще чье-нибудь внимание твое сердце после свадьбы, или не затоскует ли оно снова по жениху, которого ты предала после ухаживаний принца?
Эти слова, произнесенные убийственно спокойно, были хуже пощечины. Уши Амаранты отчаянно запылали, а пол, казалось, сделался зыбким и ненадежным. Она явственно ощутила, будто стоит на площади, у позорного столба, одетая в одну лишь простую льняную сорочку, босая, на жестоком допросе. От страха и унижения на глаза навернулись слезы; сам король, правитель Исналора, отец ее жениха и всего королевства признал ее ветреной, испорченной, неверной. И, с ужасом подумалось девушке, как ни гнала она от себя эти мысли с тех пор, как склонилась к принцу, как ни пыталась это объяснить, Его Величество был как всегда прав.
— Что мне думать? — голос Ингеральда слегка смягчился. Он наклонился вперед, пытаясь заглянуть ей в душу. — Речь идет о моей семье и моем сыне. Ты должна понять меня.
Амаранта молча закивала. Он не просто заглянул в ее душу, он просветил ее всю безжалостным ледяным светом, вскрыл все тайники, даже от самой себя, перевернул под этим светом самое сокровенное. Глотая слезы, она заставила себя вновь расправить плечи, и заговорить тихо, но твердо.
— Вам не следует беспокоиться, Ваше Величество. Не в мгновенном порыве я выбрала принца, и всегда буду ему верной спутницей и женой.
— Это хорошо, — кивнул король. — Верная спутница — высшая ценность на жизненном пути мужчины. Теперь я спокоен за Алуина и его будущее, потому что за тяжкое нарушение законов чести желаю лишить его наследства и титула.
В глазах у Амаранты потемнело. Она подняла на Ингеральда неверящий, потрясенный взгляд, но лицо его было бесстрастно и неподвижно. Девушка пошатнулась.
— Иди, — кивнул он. — Я не держу тебя более.
Едва вспомнив сделать поклон, на негнущихся ногах направилась она к двери, остановилась возле нее, словно надеясь обернуться, но не решилась. Коснулась тяжелого холодного латунного кольца, зажатого в волчьей пасти на двери и стукнула об узорную латунную пластину. Дверь распахнулась. Амаранта вышла, не помня себя, не замечая стражу, и какое-то время двигалась по коридорам, как в тумане.
Какое из последствий королевского приговора хуже, она еще не осознала.
31. Ночь
Наль блуждал во тьме бескрайнего леса. Тяжелый пристальный взгляд не отпускал его, и он не смел обернуться. Стоило пройти немного — под ногами жадно начинала чавкать трясина. Он поворачивал, но снова и снова выходил на нее, каждый раз с другой стороны. Блуждание было бесконечным — он ходил кругами, но рассвет не наступал, тьма не рассеивалась, не отпускала гнилостная сырость. Глухие, тяжелые вздохи неслись из середины омута. Вот и опять ноги проваливаются в ледяную цепкую топь…
Он остановился. Над болотами завихрялся туман, зазывал сизыми призрачными пальцами. Эльф двинулся от края болот, надеясь постепенно вновь нащупать ногами твердую почву. У искривленной невысокой ели…
Наль резко повернулся, не веря глазам. Сердце облегченно застучало в груди, будто отпустила чья-то тяжелая рука. Нерешительная улыбка тронула губы. Он доверчиво подался к ней, приободренный:
— Ами! Дай руку; вместе мы выберемся отсюда.
Она стояла неподвижно и молча. И смотрела на него так, что провалилось куда-то сердце в нехорошем предчувствии. Кожа ее в темноте казалась мертвенной, блеск глаз тусклым, чужеродным. Неподвижность черт, холодный безразличный взгляд сковал члены, заставил липкие холодные струйки пота поползти по спине. Он хотел шагнуть к ней, развеять страшное наваждение, разбудить — и почувствовал, что ноги оплетены не то болотной травой, не то самой трясиной. Движение вызвало противодействие — его начало засасывать в гнилостную ледяную жижу. Как ни пытался он выдернуть хотя бы одну ногу, что-то тянуло вглубь, упорно и неотвратимо.
— Амаранта! — вскричал Наль, тянясь к ней. — Очнись! Это я!! Дай руку!!
Черты лица ее наконец пришли в движение. Она медленно оглядела его с презрительной улыбкой:
— Ты мне не нужен. Принц Алуин подарит мне корону, и сердце, и руку. На что мне твоя рука?
— Я тону! — закричал он. Ноги уже увязли по колено. Вскинув взгляд на говорившую, юноша вздрогнул от ужасного осознания.
— Ты не Амаранта!
Над болотом пронеслось глухое искаженное эхо. Выхватив из ножен Снежный Вихрь, Наль принялся отчаянно кромсать плотную чавкающую гущу трясины. Движения были неверными — виной тому охвативший его непреодолимый ужас. Мысленный голос вознесся к невидимому среди смыкающихся корявых ветвей небу за клочковатыми черными тучами.