— Да! — это казалось очень важным. — Он попросил о костре… Он знает… и продолжает любить… — брови Айслин надломились, слезы заструились по бледным щекам. — Он простил! — поспешно добавил Наль, ощущая, что сознание слабеет. — Он понимает…
Айслин зажала рот ладонью. Наль хотел утешить ее, рассказать об улыбке отца, но его окутала глухая плотная тьма.
* * *
Пробуждение от жжения в боку. Долгие мгновения, пока сознание нащупывает связь с действительностью. Воспоминание о том, что привело его сюда, раздавливает, наваливается сокрушительным грузом. Он не хочет открывать глаз, не хочет чувствовать и думать. Слишком невыносима тяжесть утраты и предательства. Ресницы невольно начинают трепетать, меж бровей появляется глубокая складка, и у сиделки нет сомнений, что больной проснулся. Появляется мать, она целует в лоб и держит за руку, и только ради нее он терпит мучительные, бессмысленные манипуляции, которым подвергают его магистр Лейтар и слуги. Ему дают терпкий отвар, который нужно выпить до конца, хотя сил едва хватает на дыхание. На руках несут в уборную, а когда возвращают, на постели уже чистые простыни, но он едва замечает это. Холод пробирает до костей и пока тело протирают влажной теплой тканью, и когда дают наконец опуститься в постель. Быть может, наступила зима? Одеяла недостаточно. Его укутывают, укрывают сверху оленьей шкурой, но даже та не спасает от озноба. Малейшее движение корпуса терзает безжалостными горящими лезвиями, но это ничто в сравнении с ощущением, когда начинают промывать раны. Никакое количество листьев морошки, компрессов из болотной клюквы, настоев листьев черники, сока крапивы и даже медовых мазей неспособны остановить сочащийся из синюшно-багровых ран мутный гной. Мать снова держит за руку, гладит по голове до тех пор, пока тусклый, далекий свет окончательно не меркнет перед глазами.
32. Слишком жестокое испытание
Только что обсуждали они детали помолвки и свадьбы, и вот Амаранта снова пропала из дворца. Алуин искал ее повсюду, с недоумением и страхом вспоминая, как в прошлый раз потерял ее на год и чего стоило ему восстановить между ними хрупкую связь. Однако, тогда будущее их было неясно, теперь же они обменялись цветком алого и белого шиповника и с затаенным дыханием готовились к торжеству…
Он проходил все дорожки королевской оранжереи, лесные тропинки, где они когда-то бывали, обошел весь Фальрунн и в конце концов, не таясь, появился у особняка Нернфрезов. Слуга у ворот онемел, когда сам принц Исналора остановил у ограды лоснящегося бледно-песочного солового коня с инкрустированными самоцветами поводьями и требовал видеть леди Амаранту.
Алуин томился в небольшой приемной комнате рядом с покоями возлюбленной, с нетерпением ожидая ее появления. Он чувствовал присутствие беспокойного холодка еще не наставшей поздней безутешной осени под этими сводами.
Как бы то ни было, он все исправит. Алуин обернулся на желанный шорох платья, и улыбка на лице его погасла. Он бросился к возлюбленной и, промучавшийся разлукой, изумленный и напуганный новой переменой в ней, порывисто прижал ее к себе, хотя они даже не были обручены. Испуганно всхлипнув, Амаранта попробовала отстраниться.
— Что случилось, мое зимнее утро, кто обидел тебя? — шептал он, заглядывая в ее потускневшее лицо и заплаканные глаза.
Наконец Амаранта заставила его отступить; в потрясении, он упал перед ней на колени, сжимая в ладонях ее холодные точеные руки.
— Нам придется расстаться, — обреченно выговорила она.
— Зачем, небо и звезды, что такое говоришь ты, сердце мое?
— Твой отец лишит тебя титула и наследства, если ты женишься на мне, — вновь озвученные слова обрушились на нее со всей своей сокрушительной силой. Видя его пораженное, застывшее лицо, она развернулась и из груди наконец вырвались сдавленные рыдания. Алуин медленно поднялся, осознавая сказанное, пытаясь собрать мысли воедино.
Ее ужасали все альтернативы. Принц не станет жертвовать своим титулом и наследством ради нее; это было бы слишком жестоким испытанием. Она останется одна. Вернуться к Налю не позволит гордость, ни его, ни ее. Тем более, она уже сделала выбор, и одного болезненного перелома для эльфийского сердца более, чем достаточно. Она сама наказала себя: обрекла жениха на жестокую потерю и бесчестье, и все это вернулось к ней самой. Третий поворот, призрачный и неправдоподобный, пугал ее до дрожи. Что если Алуин все же любит ее настолько, что оставит ради нее все, что имел? Само присутствие сомнения вызывало тошноту и горечь. Значит, она сомневается в его чувствах. И не крепка в своих. Чего ждать от такого союза?
Задыхаясь, девушка оперлась об оконную нишу. И вдруг руки, немного дрожащие, но сильные и теплые, обняли ее, развернули, коснулись лица, вытирая слезы.
— Что ты делаешь, — всхлипнула Амаранта. — Мы вправду перешли допустимую черту… Сперва в мыслях, теперь на деле…
Он усадил ее на ближайший стул и опустился на пол перед ней, взволнованный и покорный.