На самом деле Овраг Вздохов был узким ущельем, невесть как образовавшимся посреди сравнительно ровного участка леса. Первые эльфы, набредшие на него, увидели довольно глубокий овраг. Неясные звуки в его окрестностях вызывали тревогу, и исследователи покинули неуютное место после первичного осмотра. Когда же дозорный отряд появился у оврага в следующий раз, видевшие его ранее были потрясены. Они точно запомнили окружающие мшистые валуны и трещины под ногами, но вместо оврага уходила вглубь земли теряющаяся в тумане расселина.
Ничтожное движение привело в беспокойство новый поток камешков, на этот раз побольше, и под носком юноши осталась пропасть. Лихорадочно подобравшись, Наль тяжело сглотнул и медленно расставил руки, чтобы удержать равновесие. Как отойти от края, если он так слаб, и легко может оступиться? Нехорошая догадка сверлила виски. С Оврага Вздохов началось его блуждание по Сумрачному Лесу. Овраг оказался не с той стороны, или Наль повернул не туда. Чья-то чужая воля вела его, потому что он остался в опасном участке леса в дурное время, когда бежал из Исналора, не разбирая дороги. Когда узнал о предательстве.
Сегодня он желал оказаться как можно дальше от охваченного празднованием города, и всего лишь спустился к реке за городские стены.
«Почему? — с отчаянием вопросил он, вглядываясь в клубящуюся между острыми пиками скал зловещую дымку. — Ужели до сих пор ношу я в себе яд болотного змея? Как освободиться мне от него и от плена болот?»
«Не в ту сторону смотришь», — коснулся сознания смутный посыл.
«Если посмотрю вверх, я упаду».
«На что даны тебе сердечные очи?»
Он непроизвольно вздрогнул, вскинул голову, не зная, что надеется увидеть, и почувствовал, как опора уходит из-под ног.
В животе разверзлась ледяная бездна. Дыхание отрывисто сорвалось с губ; глаза распахнулись широко и отчаянно. Наль не сразу понял, что в локти, ладони и спину через одежду врезаются мелкие камешки, острые выступы скалы. Он упал назад. Упираясь разбитыми ладонями в землю, отполз от края, встал на четвереньки и долго, тяжело хватал ртом воздух. Наконец с усилием, пошатываясь, встал.
Солнца не было видно. Небо скрыли серые облака. Мрачные древние ели окружали Овраг. Дрожа от холода, Наль быстрым шагом обошел расселину, нашел чуть заметную в начинающейся под кромкой деревьев траве тропу. Теперь все правильно. Если морок не играет с ним, Овраг лежит правее от проторенной эльфийской тропы к Исналору.
Неясный, леденящий кровь, полный неземной тоски вздох понесся ему вслед, искажаемый гулким эхом ущелья. Наль почти побежал. Упал, нелепо и неожиданно, зацепившись носком сапога за толстый узловатый корень, расцарапал разбитые ладони. Бок пронзило как кинжалом. В висках тяжело колотилась вместе с кровью единственная мысль. Нужно успеть к воротам до захода солнца. Или он может остаться в Лесу навсегда.
* * *
Айслин сбежала с городской стены вместе с Электрионом, который чуть отстал, опираясь на трость. Они что-то говорили про Меральда, собравшего приятелей-дозорных на поиски по городу. Тормошили, окликали, обнимали, кто-то подставлял плечо. Потом в особняке Фрозенблейдов его наконец оставили в покое. Убедились, что он относительно цел и не готов к разговорам, по очереди проникновенно проговорили что-то, держа его за руку, и разошлись по спальням.
Слова и образы проходили мимо, шелестели черные деревья Сумрачного Леса в ушах, и светил над ним осколок стареющей луны. Наль велел Бирку разжечь в нижнем зале камин, принести дров, много тарглинта, и отпустил спать. А сам всю ночь просидел на шкуре пещерного медведя, дрожа от слабости, кутаясь в покрывало, не отрывая взгляда от огня. Сам не зная, скорее желает согреться тарглинтом, или забыться.
Каким-то образом он обнаружил себя в собственной постели, одетый, разбитый, с обжигающей резью в боку. Повязки присохли к ранам, сорвав с тех образовавшуюся корочку, когда он пошевелился. В особняке Фрозенблейдов стояла прохлада, пустота и тишина. Наль накричал на Бирка, пытавшегося спрятать от проснувшегося за полдень господина бутыль «лунного сияния», к которой тот первым делом потянулся, и выгнал слугу с глаз долой. На душе было скверно. Тяжелая голова пульсировала тупой болью, и Наль не покинул своих покоев, пока «лунное сияние» не принесло на смену обманную дурманящую легкость.
Все разошлись: Эйруин с Иделинд на собрание ювелиров при гильдии кузнецов, Эйверет понемногу возвращался к работе конюшего, Айслин нанялась дрессировать собак книгопечатницы. До нижнего зала Наль добрался, задевая углы и косяки.
На столе лежал забытый с вечера букетик полуувядших цветов шиповника. Юноша задумчиво опустился на стул, протянул руку. Укололся о скрытые листьями толстые изогнутые иглы.