Рассмеявшись, Наль вышел на середину дороги. Музыка звала. Он отдался танцу, в котором носились живые и призрачные ночные мотыльки, прозрачные меланхоличные твайлийские мелодии сплетали лучи еще не взошедшей луны с прохладными сырыми запахами трав, ускорялись в волнующем, неожиданно жизнеутверждающем ритме. Горные потоки вздымали жемчужные брызги, и плакали росой закрывшиеся цветы. Но мелодия не давала грустить. Она рисовала бледно мерцающие зеленым, белым и голубым узоры на стенах твайлийских жилищ и подземных пещер, а потом стены рушились, вздымая облако светлячков, и бежал через лес серебрящийся в лунном свете белый олень, а в следах его расцветали нежные звезды дикого бальзама, наполняя воздух упоительным ароматом.
Ему было весело. Он хватался за это веселье, как тонущий хватается за сухую ломкую прибрежную траву посиневшими пальцами. Совсем стемнело. Тень плясала вместе с Налем, мечась по земле. Вокруг мелькали световые пятна костров, белые и серебристые волосы, редкие фигуры нордов, что пришли навестить своих сумеречных друзей. Глаза твайлари вспыхивали на свету зелеными и красными огнями, как у хищников из темноты. Несколько черных твайлийских собак улеглись на землю рядом с хозяевами, тоже следя за танцем. Один силуэт начал приближаться от ворот, краем глаза Наль заметил статного худощавого твайлари в серо-синей тунике городской стражи… Нет, не твайлари.
Надо же было случиться, что во вторую ночную стражу на городской стене дежурил четверодный прадед Тельхар!
— Пойдем со мной, танцор.
Разгоряченный Наль ответил смехом и сбился с дыхания:
— Зачем?..
— Угадай, — с мрачным видом Тельхар поймал его за руку. Подобрав с земли сброшенную от жары тунику, юноша нехотя повиновался.
Мимо сновали твайлари. Одни, вооруженные, в серо-синих одеждах, спешили занять дозорные места на городской стене, другие провожали их, третьи выходили на улицу пообщаться, послушать менестреля, заняться ремеслом. Был здесь и небольшой торговый ряд, где предлагали мази от солнечных ожогов, капли для обожженных светом глаз, одежду, включая непременные длинные перчатки и плащи с глубокими капюшонами, украшения, продукты, в том числе любимые твайлари гигантские пещерные грибы и слизней, которых привозили из Сумеречных Королевств нечастые обозы. На последнем в ряду столе сидела карликовая черно-бурая лиса с молочно-голубыми глазами без зрачков. Хозяйка лотка чесала ее за ухом, беседуя с покупателями.
— Я собирался в «Белый Волк», — возразил Наль, делая попытку свернуть направо в разветвление узких каменных улиц, когда они вышли из Сумеречного квартала. — Там сегодня играют…
Не говоря ни слова, Тельхар схватил его за ухо и решительно повел вверх по дороге. Наль пригибался на сторону и хихикал, как нашкодивший ребенок.
— Вот как можно объяснять л-людям, помечу́… по-мечу… пот-щему у нас такие… уши!..
— Ты теперь даже на но́ре с собственным прадедом двух слов связать не можешь, бестолочь!
— Между прочим, я королевский оружейник, дослужившийся до командира трех сотен. Правда, похоже, на ранней пенсии… — он залился сардоническим смехом. — Как Снежный Цветок.
Тельхар сжал губы. Судьба Эйруина Прекрасного, отца Лайзерена I, погибшего в ночном дозоре, и деда Лайзерена II, Рожденного под хвостатой звездой, едва ли могла вызвать у кого-то смех. А еще видел Тельхар в предке слишком много общего с собой: ущербность по отношению к обоим своим родовым линиям, нордов и твайлари, отчаянные попытки сделаться полезным Исналору, будучи уязвимым к солнцу и неспособным видеть в темноте наравне с сумеречными родичами. Потеря сына. Теперь нездоровое пристрастие к выпивке одного из внуков.
— Не подобает так обращаться с лордом Второго Дома, — проглатывая слова от смеха, продолжал Наль.
Тельхар неумолимо молчал. Юноша подождал немного, старательно вышагивая и взмахивая иногда руками для равновесия.
— Мое ухо пылает, как Атарель… как заготовка в горне!
— А что было с моими ушами, когда стоял я на страже и весь отрезок стены видел, как правнук мой не может достойно справиться с предательством невесты!
Кто-то показался на дороге впереди. Тельхар нахмурился, но ухо выпустил. Негоже королевского оружейника и командира отряда вести с позором, как глупого мальчишку, даже если он и является таковым.
Наль замолк и растерянно обхватил руками плечи. Прилипшая к разгоряченному телу рубашка остыла. Резко побледневший и замерзший на ночном осеннем воздухе, он не сразу сообразил остановиться и неловко натянуть на себя тунику.
Тельхар предоставил ему открыть калитку, наблюдая как тот возится с замком.
— Да будет осиян звездами твой путь, — нечетко простился Наль у крыльца особняка. Он смертельно устал душой и телом, и последнюю часть дороги прошел, шатаясь от сменившей оживленную ступень опьянения вялости.
— Постой, — возразил прадед. — Подойди сюда.
— Зачем?