— Лезть в душу не стал бы, но сегодня услышал случайно. — Джерлет по-вестерийски воздел руку с прямыми собранными пальцами. — Что прошел ты в Лесу и потом. Это многое объясняет…
— Попробуй пожалеть меня, и перестанешь быть моим гостем. — Он осекся, задохнувшись. Опять. Это происходит опять. Ожесточение берет верх над разумом, пользуясь его болезнью. Заставляет невольно отталкивать самых дорогих, обнаруживающих свое искреннее участие. В этот раз — нарушить закон гостеприимства столь непростительным образом — угрозой другу, оказавшемуся за тысячи лиг от собственного дома. Он потерял ее, и вследствие как будто задался целью прогнать от себя всех. Но как быть, если любое неосторожное слово — прикосновение к открытой ране? Первый инстинкт — оттолкнуть, отбросить… — Прости. Ты дорогой гость в моем доме, если, конечно, пожелал бы остаться. Я готов к дуэли. Назови условия.
Он стоял перед Джерлетом, вызывающе вскинув подбородок, и ждал. Вестери не спеша рассматривал друга. Наль упрямо закусил губу, но не шелохнулся. Только в глазах тлело отчаяние. Джерлет покачал головой, а затем беспечно раскинул руки навстречу:
— Младший брат мой еще моложе тебя, не в сравнение милее и более кроток. Но небеса рассветные, как же вы похожи иногда!
* * *
— Давно я должен тебе ответную лесную прогулку, — заметил Наль, остановив Каскада на склоне покатого луга, в преддверии золотящихся осин, берез и вечно темных елей.
Сюда они добрались через Фальрунн шагом.
— Ты немного подрастешь, Дар, и я буду брать тебя с собой в Лес, — сказал Наль на прощание щенку.
В городе будто стало даже более шумно, чем прежде. Дело не в ярмарке, напоминал себе юноша, придерживая Каскада, чтобы друг успел полюбоваться суровостью северных красот.
— Дольше всех тебя вспоминала мадам де Монтерон, — рассказывал тем временем Джерлет. — Хотя многие интересовались, отчего не приезжаешь снова, ужели не понравилось тебе у франков? — Наль издал неопределенное междометие и закашлялся. — Однажды она даже призналась мне, что совершила в твоем отношении непростительную ошибку. Это якобы вышло как-то само.
— Ошибка непростительно благоухала на весь лабиринт вместо тубероз.
— Будешь знать, как терять осторожность в Мидгарде.
— Теперь мадам переключилась на других наивных гостей франкского двора?
Джерлет придержал поводья и посмотрел на него, вскинув брови.
— Да ты и вправду наивен, северный друг мой. Минуло лет двадцать! Это значительный срок для человека. Я сам уже дюжину лет как не бываю при их дворе. Сколько цветов отцвело с тех пор! Однако слышал, мадам удалилась от двора в свое поместье, где увлеклась искусством и астрономией. Ведет переписку с выдающимися астрономами, чьих имен я никогда не помню… Тем паче, что они до сих пор не могут найти в небе Лазурник.
— Теролай из Университета, с кем познакомился ты на пиру, поведал — наши делают ставки, когда люди наконец обнаружат, что Лазурник планета, а не звезда.
— Воистину тяжек труд ученых эльнарай!
* * *
Тих и загадочен осенний лес. Полон непрекращающихся шорохов, отрывистых, внезапных птичьих трелей. Но ничто не нарушает его покоя. Он еще не спит, но в остро пахнущем палыми листьями воздухе рассыпаны паутинки призрачных грез. Под стылым бледно-голубым небом, пробираясь потайными эльфийскими тропами все глубже, Наль и Джерлет могли уловить за замшелым валуном невнятное бормотание маленького народца, а порой высовывалась из-за него и приземистая фигура, наблюдая за незваными эльнорами. Меж деревьев танцевали стайки прозрачных на свету, тончайших белесых мотыльков. В оттенках ржавчины, багряного, золота, шафрана и киновари отчетливым черным узором проступили обнаженные ветви. Листья сыпались беззвучно.
— Что, наперегонки? — внезапно подначил Наль. Смех, столь непривычный, царапающий горло, прорвался сухим отрывистым всплеском. Пусть сухо, с надрывом, он радуется чему-то в задумчивом осеннем лесу. Словно на краткий миг зажглись от костров черничника искорки в глазах, вернулись угасшие желания. Смех звучит, звенит среди черных голых стволов и колючих еловых лап, взвиваются под копытами коня палые листья. Ветер. Скорость. Верный Каскад, что мчит и кружит, играя. Новые существа появляются в дуплах деревьев, выглядывают из-за пней, гнилых коряг, вылезают из нор, недовольно глядя вслед нарушителям спокойствия. Зато перебегающие в вышине по ветвям белки провожают друзей задорным цоканьем. Очень быстро он сорвался в кашель, но успел издать высокий и пронзительно-чистый мелодичный клич — запоздалое приветствие этой чарующей поре.