А потом, как всегда, внезапно, пришла поздняя осень. Ледяные дожди хлестали днем и ночью, сокрушая высохшие головки оставшихся цветов, срывая последние листья и размывая дороги. Стролскридсэльвен потемнела, вздыбилась и вышла из берегов. За краткий срок лишь голые деревья и темные, усеянные шипами и кроваво-красными плодами ветви шиповника смотрели в серое небо, где завихрялись рваные облака. Затем пришел туман. Тихо выполз он из горных ущелий, окружавших Исналор коварных пропастей, и протек в город. Зловещая тишина нависла над крышами. Он поглощал все голоса и звуки, особо громкие же доносились искаженно и глухо, как из другого мира. Видимость снизилась до половины вытянутой руки. Прохожие вынуждены были двигаться медленно по сырым мостовым, чтобы не налететь друг на друга или неожиданное препятствие. Даже днем большинство носили с собой тускло и призрачно светящиеся сквозь мглу фонари.
— Скверно, — качали головой исналорцы, выходя за порог. — Похоже, туман пришел из самого Оврага Вздохов!
Если застыть ненадолго в тумане, можно было расслышать неясные шепотки, горестные вздохи, сумбурное далекое бормотание.
Овраг Вздохов лежал к северо-востоку от королевства, отделенный широкой лесной полосой. Невольно попадавшие в его окрестности должны были держать предельную осторожность, а смельчаки, шутники и исследователи старались не ходить к нему по одиночке.
Северные Королевства часто страдали от погодных условий: плотные серые стены дождя, густые и яростные снежные метели, туманы и вся долгая зимняя ночь безжалостно испытывали их на прочность.
Туман медленно, но неотвратимо заползал в дома через мельчайшие щели. От него не защищен был ни величественный королевский замок, ни добротные особняки знати, ни жилища простонародья. Из стен трудно стало прогнать сырой холод, и каждый звук в них сопровождался глухим усиленным эхом.
В особняке Фрозенблейдов, как и везде, готовились к приходу зимы. Стены часто используемых комнат завесили гобеленами. Сняли с главной двери венок из осенних листьев и ягод и заменили на хвойный. Тонкая, легкая летняя одежда и обувь улеглась на дно кованых сундуков. Ледник с кейол-саэллона особенно усердно заполнялся соленьями, копченой и сушеной снедью.
Джерлет храбрился, уверяя, что после изменившей мир Тьмы Морозной вестери холодом не напугать, и прятал руки в рукава. Наль за беседами продолжал, как бессмысленную обязанность, разрабатывать пальцы. Что-то странное начал он все чаще ощущать в кистях рук. Под кожей будто ползали насекомые. Магистр Лейтар сказал, это хороший знак.
Похоже, массаж с упражнениями дал и другой, побочный результат. Тончайший шрам на безымянном пальце, следствие неосторожных детских игр, исчез полностью. Самый тщательный осмотр под полуденным солнцем ничего не обнаружил — белая кожа в том месте стала совершенно гладкой и однотонной. Быть может, это означало окончание детства.
В кузнице Налю начинало нравиться. Он работал, как когда-то его отец и дед, Электрион, Руидгер Ворон, Рейдар Доблестный и многие до них, а замковые прачки, помощницы по кухне и высокородные эльнайри останавливались, проходя через замковый двор, чтобы полюбоваться на королевского оружейника. Смеялись проходящие мимо эльнарай, помощники и подмастерье, и лорд Нальдерон тоже смеялся.
Мелкие же, ювелирные движения продолжали вызывать горькое недоверие. Долго не желал юноша возвращаться к ювелирному делу, но наконец сорвался. Работа эта, сидящая яшмовая лиса на малахитовом осколке, спорилась будто бы немного легче и вышла справнее, чем фигурки, что пытался он вырезать в кейол саэллон. Правда, их оценила Дирфинна, заметив однажды на столе среди инструментов, пустых кубков, тарелок и разбросанных карт Дивных Кристаллов, в которые Наль, Деор, Джерлет и Фенрейя играли утром того же дня. Меральд теперь часто отсутствовал — изменения в городе требовали усиленного внимания дозорных.
— Ой, рысь! А слук! Кузен Наль, можно мне слука? Я не потеряю, точно-точно!
Такой позор оставил он на всеобщем обозрении по чистой случайности.
— Смотри. — Усадив малышку к себе на колени, Наль склонился к поделкам. — Крылья у слука выгравированы кривыми, неточными линиями. Будто рука не слушалась мастера. — «Будто», — мысленно передразнил он себя. — Ноги плохо вытесаны, там оставлено много изначального материала, а силуэт их обрисовывается только с внешней стороны.
— Угу…
Нагломорд вспрыгнул на стол, скептически понюхал остывающий завар цикория. Фыркнул и ткнулся носом в пустую тарелку, в слука, а потом попытался устроиться внутри кольца рук Наля, между Дирфинной и поделками. Малышка засмеялась и выставила навстречу ладошку, а Наль поднял локоть, преграждая путь.