К середине дня он проехал уже много лиг, и каменистая дорога была пустынна, не считая последней границы аркаллонских дозоров. До слияния с дорогами франков оставалось менее половины пройденного. Что-то мелькнуло в придорожной траве непривычно яркими желтыми пятнами. Наль инстинктивно повернул голову на движение. Черное тельце земноводного исчезло в корнях корявого каштана. Разве не положено ей пробуждаться в сумерках?
Из-за поворота дороги послышался приближающийся стук копыт. Наль мгновенно определил по звуку, что скачет от одного до полутора десятков всадников, они вооружены и не похожи на вестерийский отряд. Значит…
Вздернув поводья, он развернулся и во весь опор поскакал назад. До пограничного дозора около получаса галопом. Там они отобьются. Несколько потерянных часов не в счет. Путь до Гавани-пристанища занимает около двух седмиц. За это время многое может случиться, и он включал в свои расчеты возможные задержки.
Дорога в этом месте делала широкий поворот. Навстречу ему из-за деревьев показалась вторая конная группа. Наль сразу узнал их: смоляные космы, глаза, горящие азартом хищника, загоняющего добычу, кривые мечи в ножнах. Он придержал Чайку, которая начала лихорадочно вытанцовывать на месте, чувствуя угрозу. Слева с неровных скал сбегали меж деревьев звенящие кристально чистые ключи. Самая превосходная лошадь не пройдет по этим, столь отвесным скользким камням. Справа лес был совершенно диким, не предназначенным для охоты, и даже эльфийскому всаднику не удастся далеко уйти от погони среди частых стволов и густо разросшегося подлеска. Бросить Чайку и убежать самому? Уши Наля вспыхнули от этой недостойной мысли. Он стиснул пальцы на рукояти Снежного Вихря и вызывающе вскинул голову. Орки берут количеством. Эльнарай побеждают мастерством.
18. Медальон. Грядут великие напасти
Сознание понемногу начинало возвращаться, но первое, что ощущалось все острее, была боль. Самый пик ее пульсировал в голове, от чего перехватывало дыхание и подступала тошнота, так, что остальные раны казались пустяковыми. Потом сквозь мутную темную пелену начали раздаваться голоса — резкие, похохатывающие, но неясные, многократно отдающиеся эхом. Забрезжил свет — должно быть, неподалеку отбрасывал красные блики костер, а вокруг опускался вечер. Наль попробовал пошевелиться. Не сразу удалось поднести руку к источнику боли. Пальцы коснулись горячего, липкого и вязкого. Засыхающая рана, из которой еще продолжала сочиться кровь. Он сдавленно зашипел — следовало быть осторожнее.
Хриплые голоса взорвались хохотом. Наконец Налю удалось раскрыть глаза, и сквозь рябящие мутные пятна различить орков, толкающихся над ним, чтобы не упустить зрелище. Он лежал на земле поодаль от костра. Новое движение убедило их — пленник пришел в себя. Мир до сих пор отказывался показаться в своем обычном виде — только смазанные силуэты, световые пятна и запах гари.
Орки засуетились, взявшись за привычное дело. На привале пленников привязывали к дереву или груженой телеге, чтобы созерцать во всей красе беспомощного врага, а тот должен был испытывать страх и униженно наблюдать за победным пиром.
Подъем на ноги вызвал новую мучительную вспышку боли, но через некоторое время Наль начал лучше различать детали вокруг. Судя по более дорогой одежде, к нему подошел главарь банды. Торжествующе ухмыляясь, он несколько раз прошелся мимо Наля туда-сюда, а потом грубо схватил за подбородок и повернул к пламени костра.
— Гляньте, — прохрипел он, — какую мы раздобыли конфетку!
— Конфетку! — злобно огрызнулся сидящий ближе всех. — Это слякотное отродье перебило пол-отряда!
Остальные согласно заревели. Главаря занимало другое — оставить себе или отвезти как подать шалу Хуруну. Хурун, разумеется, щедро вознаградит, но будет ли награда сравнима с обладанием таким рабом?
При прикосновении к своему лицу Наля передернуло от отвращения, однако сопротивляться не было ни возможности, ни сил. Боль вызывало даже движение глаз. А главарь все поворачивал его за подбородок и так, и эдак, придирчиво рассматривая добычу:
— Отвезем для развлечений шалу. Выйдет большое вознаграждение, очень.
Ноги тоже связали; обездвиженный эльф представлял собой превосходную мишень для торжествующих врагов. Наль пытался отвернуться, но услышав очередной глумливый хохот, бросил на главаря полный ненависти взгляд и плюнул ему в лицо. Смех прекратился. В наступившей тишине главарь сжал кулак и ударил пленника наотмашь.
Что-то раскололось в голове, в глазах потемнело и все застлала багровая пелена, а потом наступило затмение.
Звуки голосов вновь достигли сознания издалека.
— …и запомни, изморок, мы можем сделать с тобой все, что угодно, — прорычал разъяренный главарь прямо над ухом. — Можем себе оставить, — добавил он в пространство, возвращаясь к ужину у костра.