Постоялый двор возник у дороги, когда день перевалил за середину. Громогласно подначивая друг друга в предвкушении обеда и отдыха, орки связали пленнику ноги, проверили узлы на руках, толчком уложили на дно телеги и накрыли рогожей. Наль закрыл глаза. Он старался приглушить измучившую его за двое суток дурноту, улавливая малейшие звуки вокруг. Слух эльфа болезненно усилился. Пролетела стрекоза. Вспорхнула в лесу по ту сторону постоялого двора крупная птица. Новый всадник спешился у дверей, откуда несутся голоса постояльцев и звон посуды… К телеге приблизились еле слышные шаги. Ясный, необъяснимо близкий голос говорил на языке франков. Наль скорее угадал, чем понял фразу:
— Добрый человек, сколько миль отсюда до Виллерба́нна? Успею ли до наступления ночи, или лучше переждать здесь?
— Чегоо… — презрительный ответ оставленного стеречь добро орка оборвался, не успев толком начаться. Раздался звук двух ударов — второй о землю. Хуже, чем сейчас, положение обернуться все равно не могло: Наль откинул связанными руками грубую ткань с лица и слабо позвал:
— Эй!
— Друг! — темноволосый загорелый эльф в дорожном костюме заглянул в телегу. От ударившего в лицо солнца перед глазами Наля начали расплываться ослепляющие разноцветные пятна. Он различил изумленные оливковые глаза и колото-резаные шрамы на лбу и щеке. Чайка оживилась, потянулась к незнакомцу мордой через телегу. Вестери мгновенно перерезал веревки небольшим кинжалом. Преодолевая головокружение, Наль спешно нашарил в противоположном углу телеги собственные кинжалы, замотанные в тряпье, шпагу для новых мидгардских порядков и меч с ремнями и закрепил на поясе.
— Давай руку, — зашептал вестери, видя состояние пленника. — У конюшни стоит мой конь. Мы уйдем на одном!
— Не могу, — выдохнул Наль, хватаясь за борт. — Там, в таверне, остальная банда. Главарь украл медальон моего отца, погибшего в Последней Войне. Я не уйду без медальона.
Хотя в отдельных случаях речь шла об излишней привязанности к блеску, в основном причиной трепетного отношения к ювелирным изделиям было восхищение эльфов бесценным даром творчества, продуктом высокого мастерства. Особое место занимали родовые реликвии, чья ценность стояла много выше материальной, и потому, несмотря на вящее безумие затеи, вестери не стал возражать.
Немногочисленные постояльцы и голодные путники были погружены в свои занятия, когда от дверей послышался приятный звучный оклик:
— Господа, чья телега стоит без присмотра? Красивое личико увлекло кучера в сарай, а по дорогам немало лихих людей ездят. Неровен час кто уведет лошадей.
Шазут распознал по голосу эльфа, но тот в свою очередь не мог знать, кому принадлежит замаскированная под крестьянскую телега. Благодушная глупость пошла банде на руку. Орки столь высоко оценили Чайку, что вели со своими лошадьми, не оседлывая и не нагружая поклажей. Они не пожелали отдать ее здешнему конюху, и оставили Зогата сторожить ее вместе с пленником. Однако Зогат оказался скверным сторожем. Пристукнув кулаком по столу, Шазут отправил Гмуда вытащить похотливого недоумка из сарая. Недовольно зыркнув в тарелку, на которой оставались еще замоченные в соусе куски жесткой баранины, тот отправился к выходу, в дверях умышленно задев растерянно хлопающего ресницами эльфа плечом.
Банда с удовольствием заметила, что новоприбывший слегка занервничал, удерживая взгляд на извечных врагах, прежде чем опустился за свободный стол у самой двери и подозвал немолодую и хмурую женщину для заказа. Люди не догадывались, что совсем рядом с ними сидят источники знакомых им с измальства легенд.
— Они там что, — проворчал Шазут, когда эльф, представившийся Налю Дерьеном, получил часть своего заказа, а Гмуд так и не возвратился, — вторую девку нашли, али в очередь встали? Выгнать дурней, и чтобы отчитался, что телега под присмотром! Вздумаешь отлынить — шкуру спущу!
Чуг, к которому были обращены эти слова, исчез в дверях. Дерьен выпил разведенного с водой вина и съел немного хлеба с засохшим сыром, прежде чем Шазут вскочил в ярости. Эльф успел выскользнуть за дверь раньше, чем оставшиеся орки посыпались из таверны. Двоих Дерьен оглушил сразу за дверью, третий выхватил кривой кинжал и бросился на него. Еще троим оставшимся Шазут велел обыскать двор. Сам он направился к сараю, уже не ожидая встретить там девицу.
Дверь сарая отворилась со скрипом ржавых петель. Шазут не торопился входить, заглядывая в полутемное помещение в поисках торчащих откуда-нибудь ног Чуга или Гмуда.
— Покажись, изморок! — ощерился он в ободряющей улыбке. — Ведь это ты. Отличный раб. Видать, вас меньше, так что вы проиграли. Но попытка хорошая. Выходи, и я не стану долго бить тебя плетью. Шазут ценит отличных рабов.
Шорох за наваленной в дальнем конце сарая кучей сена привлек его внимание. Пленник слишком слаб, чтобы представлять серьезную угрозу. Не смог даже затаиться как следует. Главарь банды ринулся туда, выхватывая кинжал. Он не ожидал удара сзади.
* * *
— Где медальон?