— И гонор-то казал, будто сам из золота. Да только много ты сделаешь, когда руки-ноги в кандалах, да сам в ошейнике на цепи. Наперво-то отбиться можно. А хоть бы трое на тебя? На всех не хватит. — Гмуд злорадно ухмыльнулся. — Отвезли, значит, в Стылую степь в рабы ихнему шалу. Да уж больно несговорчив. Пришлось проучить, а не в прок. Повторили. А ему все бежать, да бежать. Прислуживать шалу не хочет. На что годен? Уж и позабавились с ним!
Глумливый гогот орков обрушился на опушку.
— Не твой ли родственничек, слякоть? — орали они. — Ты послушай, послушай, как Стылые забавлялись!
Ор разрывал голову Наля на части. Лежа на земле, он в бессилии сжимал кулаки, желая оглохнуть, лишь бы не слышать продолжения. То был четырежды прадед Наля, блестящий военачальник Лайзерен Рожденный под Хвостатой Звездой, после побега из орочьего рабства Безумный. Старшим сыном Лайзерена являлся трижды прадед Наля, нынешний отценачальник рода Рейдар Доблестный. Младший же сын, насмотревшись в детстве на истерзанного духом и телом отца, вошел в историю войн с орками как Глиндор Жестокий.
Когда Гмуд наконец замолчал и утихло понемногу злобное торжество его товарищей, Шазут отдал приказ собираться в дорогу. По его решению с Наля сняли кандалы, не оправдавшие своего назначения, и заменили их изрядным мотком жесткой толстой веревки. Солнце уже взошло высоко и болезненно слепило глаза пленника, когда орочья повозка затряслась по дороге. Наль забился в самый дальний угол и старался не смотреть на врагов. Его все еще мутило, а тряска усиливала боли.
Шазут внимательно наблюдал за ним какое-то время, а потом достал из тряпья в ящике темную бутыль, сам подошел и ткнул эльфу в лицо:
— Пей!
Судя по недовольному ворчанию банды, это был широкий жест. Наль молча принял предложенное и глотнул обжигающей, горькой нагретой жидкости. Его передернуло; он прижал сжатый кулак к губам под издевательский гогот и зажмурился. Дело не в крепости, как они вообразили. Что напиток напоминал по вкусу, лучше было умолчать. Впрочем, вскоре у него прошла слабость в коленях и даже в голове слегка прояснилось. Менее всего желал он вести беседы с врагами, однако выяснить несколько вопросов было необходимо.
— Что делали вы на лесной дороге? — сквозь зубы спросил он.
— Мы ж не дурни! — хмыкнул жилистый всклокоченный Чуг, задорно скалясь. — Глядим, городишко-то людской давеча весь трясется! Как заладили — Дикая охота! Оранд, Оранд охотился в лесу! Грядут великие напасти!
— Роланд, — непроизвольно поправил Наль.
Чуг неодобрительно блеснул на него глазами, но тут Кучук дал товарищу подзатыльник и бодро продолжил:
— Так мы враз смекнули, какой такой там Лоранд охотился! А ну как тонкохрусты забылись? Вдруг надолго? А мы тут как тут!
Наль отвернулся и через силу стал смотреть на дорогу.
* * *
Громкая речь орков превратилась в ежечасную пытку. Жажда терзала на жаре с небывалой жестокостью, но гордость не позволяла самому просить воды у привычных к условиям врагов. Несмотря на палящее солнце, он был очень бледен. Яркий свет резал глаза, и невольно Наль возвращался мыслями к незавершенному рассказу главаря о гордом пленнике из твайлари, которых за чрезвычайную бледность орки прозвали поганками. Все орочьи прозвища были презрительны и злы, но только оказавшись пленником сам, Наль прочувствовал ни с чем несравнимое ощущение беззащитности перед врагом. Отчаянная жгучая ненависть захлестывала всякий раз, когда Шазут, доставая из-за пазухи украшенный изящной резьбой медальон Лонангара, принимался рассуждать, сколько может стоить Наль, а сколько медальон. Рабы-эльфы ценились в ордах дороже других, переходя уже в разряд редких диковинок, а чем красивее раб, тем больше статуса он придавал своему владельцу. Однако раб мог оказаться непослушным, от него следовало непрестанно ждать подвоха, украшение же, будучи проданным в правильные руки, обеспечивало на какое-то время совершенно безбедную жизнь.
На остановках его отпускали на цепи в ближайшие заросли, а потом волокли, как скот, назад в телегу. Стоило вдали показаться людям, пленника заставляли лечь на пол и накрывали грязной старой рогожей. Звать на помощь было бесполезно; лишь один раз с телегой разминулась достаточно большая и, судя по звукам, неплохо вооруженная группа всадников, но те проскакали галопом, громко переговариваясь и смеясь. Издали Наль успел заметить короткие голубые плащи с белыми крестами. Ему нужно было на западное побережье, банда Шазута же, выйдя на большой тракт, двигалась прямо к северу, увозя пленника все дальше от праздника солнцестояния, Амаранты и судьбоносного военного похода.