— Дитя! Или не предупреждали тебя Гервальд и Шириэль!
— Да, но мне казалось… — Наль кратко пересказал случившееся.
Друг, видимо, не решивший, гневаться ему или смеяться, покачал головой и осушил свой бокал.
— Потому я никогда не приведу на подобное мероприятие моего младшего брата. — Он помолчал еще немного, а потом бросил на Наля взгляд и тонко усмехнулся. — Месье. Мушка ваша где-то отклеилась. Впрочем, она бы тебя не спасла.
21. Деревня
Девятнадцатого дня жаркого месяца «Изумрудная Заря» не пришла. Напрасно Наль ожидал ее в порту и в следующие дни. Теперь он низко надвигал на лоб украшенную пером широкополую шляпу и стремился не задерживаться на виду у людей дольше, чем того требовала необходимость. Обед заказывал в снятую комнату гостиницы, никогда не останавливался в общем зале. Перед отъездом из Парижа пришлось занять денег у Джерлета, но попросить необходимую сумму целиком не позволила гордость. Со скромными даже для людей гостиничными порциями Наль был постоянно голоден. Измотанный ожиданием и неизвестностью, юноша кружил с приходом сумерек по торговой площади, окруженный морем мелькающих жизней, чужой, инородный для этой земли и ее обитателей. Теперь только он обратил внимание на герб Гавани-пристанища, которую люди именовали «Гаванью благодати».
— Саламандра, — прошептал юноша, разглядывая расположенную под тремя геральдическими лилиями ящерицу в языках пламени. — Она преследует меня.
Опустившись на медленно остывающий каменный парапет на краю торговой площади, Наль подсунул под себя руки и вытянул ноги, наблюдая из-под шляпы, как сгущается ночная темнота. Только выплывали из густой сырой теплой мглы редкие фигуры, да слышались то здесь, то там, негромкие сдержанные или звучные подвыпившие голоса, цокот копыт. С тишиной обострялись душевные муки. По пути из дворца франков Наль заснул прямо в карете, как обыкновенный мальчишка, на чью долю на мгновение выпало держать на плечах безопасность целого королевства. Но другое королевство не удержал — родной Исналор. Он нарушил присягу, данную королю. Он праздно шатается по улицам, пока норское войско идет навстречу орочьей орде. И что-либо изменить он не властен. Блестящий командир сотни Исналора отбивается теперь от падших женщин, что, завидев его в преддверии порта, еще долго кричат вслед.
Торговка присела рядом — загорелое лицо и морщинки в углах глаз и губ, темное длинное платье, чепец. Пока Наль раздумывал, уйти ли от греха подальше, та протянула ему яблоко. Эльнор удивленно воззрился на него, усмехнулся, вспоминая недавнее вынужденное приключение. И вот теперь угощение ни с того ни с сего предлагают ему. Зачем?
— Бери-бери, — торговка словно прочла мысли Наля. — Наши яблоки для вас не опасны.
Он сумел не измениться в лице, разве только глаза расширились и вспыхнули изумлением. Но люди плохо видят в темноте.
— Простите, мадам?
— Ой полно, — махнула та на него свободной рукой, — я тебя тут уж который день вижу. Ходишь как неприкаянный, от людей шарахаешься. Чай корабль-то твой уплыл, вот и не можешь вернуться в свой Тир На Ног*? — Она ткнула яблоко Налю. — Голодаешь небось, от нас-то прячась. Вон худой какой. Ешь, бедолажный.
Это слово — malchanceux — Наль услышал от моряков, обсуждавших упавшего с мачты товарища. Приятно было почерпнуть из портовых разговоров нечто пристойное.
____________________
* В кельтской мифологии остров вечной юности и блаженства, где нет болезней и страданий, населен Племенами богини Дану.
— Я не…
Солгать невозможно, да и бессмысленно! Но каковы представления ее и откуда усвоены? Возможно, он мог бы объяснить, что не принадлежит к тем сущностям, что воруют из колыбелей детей, оставляя своих странных сморщенных подменышей, пугают и портят скот, мешают хозяйству, злонамеренно путают пряжу, зачаровывают людей и лишают тех рассудка, совращают или уводят к себе…
Однажды он уже зачаровал, и не самым безобидным образом, если последнее вообще возможно. Пусть совратить пытались его, камень с души за вынужденную самозащиту так и не упал.
Торговка встала.
— Знаю. Иначе и не подошла бы к тебе.
Потуже затянув на плечах шаль, она пошла к телеге, возле которой возился мужчина с засученными рукавами. Оба покинули площадь под скрип колес и тихий стук копыт. Наль долго смотрел на яблоко в своей руке, а потом тряхнул головой и с хрустом откусил половину.
* * *