Эта история – не про упорство, которое обязательно вознаграждается.
Шли дни, и мой друг смог добавить немного радости в унылую обыденную ежедневность. Он начал жить в ожидании звонка. Он завтракал, умывался, чистил зубы и ждал звонка. Он возвращался со школы и первым делом спрашивал у мамы, не звонили ли ему по поводу конкурса. Он размазывал краску, чертил восковыми карандашами, рисовал тушью и каждый раз поглядывал на телефон. Все наши разговоры с ним сводились к его размышлениям о смысле проводить эти конкурсы. Порой он впадал в отчаяние и твердил, что выбрал не ту картину.
Вечером того самого дня, когда должны были сообщить результаты, мы вновь сидели у него дома. Он рисовал мой ещё один, уже четвёртый по счёту, портрет. Каждый раз новый портрет отличался от предыдущего.
Раздался звонок, мой друг бросил всё и побежал к телефону.
Через минуту он вернулся расстроенный.
– Что случилось? – спросил я его. – Сообщили результаты?
Он помотал головой.
– Звонила моя мама, узнать пообедали ли мы, – он расстроенно сел за мольберт.
– Не волнуйся, всё будет хорошо.
Мы продолжили.
Через некоторое время звонок раздался вновь. Мой друг убежал, затем вернулся. Это звонил его одноклассник, спрашивал домашнее задание на завтра.
Затем звонок раздался снова.
И ещё раз.
Звонки продолжались, и не сказать бы что их было гораздо больше, чем обычно. Просто в этот день они звучали иначе. Больше приковывали к себе наше внимание, они звучали на порядок громче обычного, сотрясая звоном всю квартиру.
После одного из этих звонков, мой друг вернулся в комнату, и по его лицу я понял, что это тот самый звонок.
– Ну что там? – спросил я, затаив дыхание.
Он ничего не ответил, лишь сел молча за мольберт и взял кисточку в руки. На его лице не читалось ничего, кроме опустошающего безразличия. Его стеклянный мёртвый взгляд устремлялся не на картину. Его взор не был обращён на что-то конкретное. Мой друг поправил огромные роговые очки на носу, что-то подрисовал кисточкой и затем отложил её. Он ещё несколько секунд смотрел в пустоту. Я не мог ничего сказать. Мы так и сидели в тишине.
– Твой портрет готов. Ты можешь идти, – спокойно сказал он.
– Но что там с конкурсом?
Он повернул на меня голову.
– Пожалуйста, тебе надо уйти.
Я хотел было что-то сказать, но он повторил:
– Пожалуйста.
Я встал, подошёл к двери, посмотрел на него и сказал, что мы поговорим с ним завтра. Затем окинул беглым взглядом портрет. Этот, как и прошлые, отличался.
На картинах изображён один и тот же человек. Картины написаны одним и тем же художником. Но все они абсолютно разные.
Я вышел из квартиры в соседнюю, к себе домой. Меня терзали мысли о том, что лучше мне остаться и поддержать его в этот сложный для него период, но также я понимал, что ему хотелось побыть одному. Хоть я и ушёл, а мой маленький друг остался совсем один в пустой квартире, я всё равно был рядом. В этом и есть главный плюс синдрома ленивой дружбы.
Утром за завтраком мы с родителями смотрели новости. Сначала ведущие рассказывали о внешней политике, затем о достижениях наших учёных, новости спорта, прогноз погоды и в конце небольшим блоком – новости культуры. Одна из новостей была связана с конкурсом, в котором мой маленький пухлый друг принимал участие. Ведущий сказал, что объявлены результаты прошедшего недавно международного конкурса молодых художников. Мои опасения подтвердились, мой маленький друг не победил. Победу одержала девочка из крошечного городка, расположенного в паре сотен километров от нашего дома.
Ей пять, она жила в детдоме, и она рисовала лучше моего пухленького друга.
