Дзен и железяка полностью

Девушка развернулась и пошла к выходу.

***

«Позвольте. – Не позволю! – Простите. – Не прощу!»

Все так. У Маши теперь на него зуб. Адвокат не одобрил, конечно, сказал, что лучше бы она при людях этого не делала. Хотя бы не в отделении, где кругом камеры понатыканы. Может прицепиться. Но сделанного не воротишь. (Хотя чисто по-человечески он ее понимал.)

Только дома девушка позволила себе вдоволь нарыдаться. Выплакала всю свою печаль, съела остатки окаменевшего в буфете зефира и кусок шоколадки, и сразу полегчало. Так и заснула, шмыгая, вся опухшая, с мурчащей кошкой, которая зачем-то забралась на подушку и легла Маше прямо на голову. Лечила, что ли? Еще порывалась слезы слизывать с лица.

– Фу, Шеба, отстань! Поди прочь!

Не отстала и не ушла. Только сильнее заурчала, как моторчик. Коготки то выпускала, то втягивала, делая подушке массаж. Маша развернулась поудобнее, пытаясь избавиться от живой меховой шапки. Кошачьи глаза таинственно мерцали в полутьме, разгоняемой тусклым ночником.

Сны были сумбурные, тяжкие. Маша сдавала бесконечные экзамены по «устной практике» и «теорграмматике», куда-то бежала, сбиваясь с ног, не успевала, путалась в словах, и преподаватели выводили в зачетке неуды. И школа снилась, где ученики галдели, как галчата, а она стала невидимкой, вещающей у доски. Никто ее не слушал. И все это на открытом уроке, на глазах у комиссии.

Потом был еще один открытый урок, на котором как представитель от роно сидел почему-то Золотов собственной персоной. Он что-то чиркал ручкой в блокноте и неодобрительно хмурился. Маша гадала, что он здесь забыл? Где он – и где она!

Тетя Тоня еще приснилась. Вся седая, в белом платье, как в саване. Она укоризненно качала головой, словно не одобряя образ жизни племянницы.

В общем, кошмар!

***

Проснулась она от звонка телефона. Маша не глядя нащупала трубку.

– Алло, – ответила она и поразилась, услышав свой собственный сиплый голос.

Охрипла, как будто простыла. Звонила Катерина.

– Ну, ты где? Почему я вместо тебя должна на работу переться? – начала ругаться она, даже не поздоровавшись.

– Какую… работу?

– Так. Ты хочешь у нас работать или нет?

– В смысле?

Маша резко села, спугнув кошку, которая с возмущенным мявом соскочила с постели и уселась рядом, раздраженно вылизывая шкурку.

– В смысле, я пока куртки выдаю, но жду тебя на гардеробе. Час тебе на все про все.

– Я скоро… Я буду…

В трубке уже пошли гудки. Мария подскочила и заметалась, как оглашенная. Потом встала на месте, раздумывая. Так, умыться, почистить зубы, голову помыть и высушиться, одеться в свежее, завтракать не будет, на работе что-нибудь купит в фитнес-баре. Контрольные – в сумку, корм – в миску кошке. Вроде, полчаса, все успела. И проехать одну остановку: так быстрее.

Девушка влетела в холл фитнес-центра и затормозила. Из окошка ей уже махала Катя. Заждалась. Все равно в час не уложилась.

– Маша! Привет!!! Давай быстрее.

Администратор на входе доброжелательно улыбался, словно ничего не случилось. Маша натянула бахилы, сдала пальто и быстрым шагом пошла внутрь.

– Ой, Кать! Прости. Что случилось, рассказывай, – сказала она, когда они закончили обниматься.

– Короче, про заявление свое забудь, – объяснила подруга. – Все нормально, продолжаешь работать, как обычно. Никитична тебе в конце месяца в конверте еще подкинет. Вместо молока за вредность.

Понятное дело, что это за вредность самого главбуха, которая, не разобравшись, чуть не уволила хорошего работника. Завуалированное извинение, а вовсе не за вредность посетителей, которые имеют полное право мотать нервы гардеробщику. Клиент всегда прав, даже если он не прав.

– Ну и дела! – удивилась Мария. – Это твой Максим все сделал, да?

Наверное, вмешался адвокат. Ничем иным такую перемену в настроениях нельзя объяснить.

– Не в курсе, самой интересно, – задумчиво ответила Катерина. – Просто сегодня бухгалтер меня вызвала и передала, чтобы ты выходила на работу. И что за трудовой не надо подходить. Ладно, у меня сейчас солярий, а потом коррекция ресниц и ногтей, я пошла. Работай.

– Ладно, – она подскочила к окошку и приняла очередную куртку, а напарница поскакала по своим делам.

Машу не покидало удивление. Как же так? Все по-прежнему, никто не увольняет и никуда не гонит. Это значит, разобрались? Слава богу, что все разрешилось. В таком случае надо сообщить адвокату, чтобы не затевал иск. Смысл теперь в нем? Она же не безработная. Все в порядке.

Перед мысленным взором то и дело мелькало лицо Золотова с отпечатком ладони. Девушка не знала, жалеть или нет о своем поступке. Но одно знала точно. Видеть она его не желала.

Неужели придет? Наглости хватит? Вот так просто, как будто ничего не было?

Если бы она такое сотворила, то сквозь землю бы провалилась со стыда.

Разденется у нее и пойдет, как ни в чем не бывало, в качалку?

Поглядим.