Однажды Джалар забрела далеко в лес. Утренний морозец сделал жухлую траву ломкой, хрупкой. Земля ждала снега. Джалар понимала, что, если снег не выпадет до Йолруна, мороз погубит много деревьев и ягод. Но сама она снега боялась. Боялась зимы и Нави. Иногда Джалар казалось, что именно поэтому снег и не выпадал.
Вдруг она почувствовала запах дыма. Кто-то жег костер здесь, далеко от деревни и в неподходящее рассветное время… Джалар замерла и велела ногам ступать неслышно. Никого, кроме зверей, не должно быть в лесу сейчас. Она шла на запах, прячась за деревьями, чувствуя себя рысью. Вот и он. Охотник? Чужак? Почему зашел так далеко? Что делает здесь? Ночевал в лесу? Джалар осторожно выглянула из-за дерева.
У большого белого камня она увидела отца: он мешал палкой в высоком огне, будто похлебку варил. Потом достал из рюкзака какую-то книгу, бросил ее в огонь. Долго стоял, смотрел, как та горит. Джалар сунула кулак в рот – так ей хотелось окликнуть его, броситься ему на шею. Но вдруг за ним следят? Вдруг он, как и Вийху, – приманка? Ведь, наблюдая за деревней, она видела, что его почти никуда не отпускают одного. И она стояла, глотала слезы, смотрела, как отец вытирает потное, горячее от огня лицо, как забрасывает на плечи пустой рюкзак, как гладит белый камень и уходит, не потушив костер, не оглянувшись. Это было так странно, так непохоже на него… Почему он сжег книгу? Разве можно жечь книги? Ведь это большая ценность! Книги стоят дорого, привозят их редко. В каждой семье едва ли найдется штук пять-шесть, и они ходят по кругу по всему Краю… Почему отец ушел, не потушив костер, ведь снега нет, огонь может поджечь лес. Или Тэмулгэн обезумел? Или Тхока стережет это место и не даст огню разрастись? Тхока… ее могильный камень!
Джалар подождала, пока отец скрылся за деревьями. Сердце ее метнулось следом, но она приказала ногам врасти в землю. Опасно видеться сейчас, опасно говорить. Она подошла к угасающему костру. Посмотрела на могильный камень, присела на корточки рядом, погладила. Вот где нашла покой ее бабушка. Далеко же ты спрятал ее, отец! И так, наверное, правильно. Никто больше не любит их семью, мало ли что взбредет соседям в голову, вдруг будут топтаться на могиле. Как ни ужасно было думать об этом, но Джалар чувствовала, что дети Рыси могут творить сейчас и такое.
– Я сделала себе бубен, бабушка, – сказала Джалар. Голос не сразу послушался ее, был тихим и хриплым, ведь она так давно ни с кем не говорила. – Я взяла твой обод, я взяла кожу оленихи, которая помогала мне, я взяла ее кровь, чтобы нарисовать узоры. Я натравила на детей Рыси реку, потому что не знала, как по-другому их остановить… Я прячусь уже столько дней! А Сату ждет малыша…
От угасшего костра было тепло. Джалар повернулась к нему и увидела, что остались только угли. И на этих углях, целая и невредимая, лежит толстая книга в темно-синей обложке.
Джалар протянула руку и взяла ее – теплую, но не горячую и будто новую, только что привезенную из города. Она не понимала, зачем отец захотел сжечь эту книгу, но решила забрать с собой. Книга – это книга, книги не должны гореть в огне, какими бы ни были. Бесконечными, тягучими днями, когда надо прятаться, бывает и скучно, и тоскливо, а теперь можно почитать. Книга толстая – ее хватит надолго. Джалар открыла ее и поняла, что все страницы пусты. Она горько усмехнулась – даже тут не повезло. И стало вдруг не по себе: жечь чистую бумагу, которую можно использовать, чтобы писать братьям, или списки покупок в город, или цены на шкуры… Да мало ли для чего может пригодиться бумага! Что же случилось с отцом, что он пришел в лес в такую рань, еще по темноте, и около могильного камня Тхоки хотел сжечь кипу чистой бумаги? И самое главное – почему она не сгорела, осталась невредимой, будто только что из магазина? Джалар покачала головой, еще раз погладила камень и побрела к своему дереву, прижимая книгу к груди.
Она подумала, что бабушка всегда поступала так, чтобы природе и сородичам было хорошо: крутила колесо своей самопрялки, будто годовой круг, и времена сменяли друг друга. Джалар не должна держать Явь, не должна бояться зимы. «Теперь у меня есть бумага и есть карандаш. А еще – много-много времени, которое некуда деть», – подумала Джалар.
