Труппа карликов-артистов из Франции собирает толпы зевак. Один из них, балансируя на шаре, попадает почти под ноги моей лошади, и она резко шарахается. Однако больше всего меня раздражает так называемый доктор в длинном черном плаще, ведущий успешную торговлю розовой и голубой жидкостью в прозрачных пузырьках, которая, по всей видимости, должна помогать от всех болезней, от туберкулеза до геморроя. Он рассказывает историю о том, как огромная раковая опухоль съежилась и рассосалась под мощным воздействием розового снадобья. Я слушаю эти россказни с растущей тревогой. Его ассистент тем временем бойко распродает товар. Из беспокойства о добрых жителях Гринвича я посылаю какую-то девушку купить для меня пузырек, который припрятываю в карман в качестве образца. Я проанализирую зелье в больничной лаборатории. Если это всего лишь подсахаренная вода, как оно обычно и бывает, то эликсир может оказаться вполне эффективным. Многие пациенты страдают от воображаемых болезней. Я давно усвоил, что бодрые речи и обвинения в истерии и симуляции, хоть и верны как клинический диагноз, приносят, однако, куда меньше пользы, нежели доза тонизирующих солей или предписание двухнедельного отдыха у моря. Дух и тело не разделены пропастью. Они формируют друг друга так же, как определенный климат влияет на ум и характер людей, определяя их жизнь до мельчайших черт и привычек. Угнетенность и упадок духа, таким образом, часто удается облегчить сменой обстановки.
Театральные подмостки занимают одну сторону главной площади, и большая толпа уже обступила жонглеров Ричардсона и дрессированных собак, прыгающих через маленькие пирамиды и сквозь цветные обручи под веселое дребезжание шарманки. Две нелепые танцующие фигуры кружатся на крышке музыкального ящика, пока клоун крутит ручку. Его лицо ужасающе набелено, а зубы совсем сгнили, так что алые губы обрамляют черную дыру рта. Он похож на ожившую мумию.
Я оставляю лошадь в трактире, а сам возвращаюсь на площадь – наблюдать и ждать. Меня приветствуют другие солдаты в мундирах. Я снова играю роль пришлого шпиона. Яркие полоски натянутых полотен, суета торговли – все это невыразимо притягательно. Прошли годы, с тех пор как я в последний раз был на ярмарке. Вон художник рисует прелестные портреты по шиллингу штука, и к нему стоит длинная очередь нетерпеливо ожидающих клиентов. Он обладает редким талантом точно передавать сходство и в то же время не утратил необходимой способности льстить. Двойные подбородки и бородавки остаются на месте, но искусная затушевка делает форму носа благороднее, смягчает хмурость бровей, зажигает огонь в глазах. Спесь превращается в чувство собственного достоинства, низкое раболепие в скромность, жадность становится коммерческой жилкой, самодовольство – жизнерадостностью. Публика принимает этот утонченный подлог с восторгом и доверием. Мистер Хейдон преувеличивал. Ему хотелось бы поднять нас всех до собственного напыщенного прекраснодушия, а нам только-то и надо, что поправить линию подбородка.
Я брожу среди торговых палаток. Вот мускулистый человек, весь в татуировках, заставляет крошечную обезьянку швырять в толпу ореховой скорлупой. Цветочные ларьки завалены весенними растениями. В моде недавно ввезенные в Англию темные тюльпаны. В одной лавке продаются только пуговицы, и там выставлена новинка – металлические, крупные и блестящие пуговицы с изображением какой-нибудь недавней битвы. Мое внимание привлекает пуговица с битвой при Абукире, где Бонапарт разбил турок. На ней изображен замысловатый символ: заходящая звезда и серп полумесяца. Я покупаю ее для Франциско.
Первое театральное представление объявлено на полдень. Мальчик с раскрашенным барабаном, увешанный ложками, ходит кругами по площади и кричит что было мочи после каждой барабанной дроби. Сегодня представляют «Падение Трои», в конце будет
Моя первая реакция – изумление. У Алисы много талантов, но, насколько мне известно, пение в этом списке не значится. Она, правда, умеет свистеть. Я слышал, как она свистит, но никогда не слышал, чтоб она пела. Я присоединяюсь к толпе, собравшейся под торопливо натянутым парусиновым балдахином для платных зрителей. По сторонам сцены живописно намалеваны стены Трои, а над подмостками качается большой белый конь, изображенный на куске холста. Тот же мальчик, который бил в барабан, издает громкий пукающий звук на трубе. Внимание! Представление начинается!
