А, вот и деревенский коттедж с весенним пейзажем на заднем плане. Он неплохо нарисован, перспектива вполне убедительна. Возле нарисованной коровы стоит настоящее ведро с молоком. А вот и Фесте в колпаке с бубенцами и с лютней. Прикажете любовную или со смыслом?[27] Мы все кричим: «Любовную! Любовную!» Да, да, со смыслом нам не надо. А вот и она. Зал задерживает дыхание. Ее туника обтягивает грудь, великолепные ноги открыты для всеобщего обозрения. Ступая легко и непринужденно в сапогах из оленьей кожи, Алиса выходит вперед к краю сцены. Она немного печальна, вертит в руке бутон розы. Окидывает публику задумчивым взглядом. Я отворачиваюсь. Заметила ли она меня? Нет. Она погружена в свои мысли. Она начинает петь.
И вслед за сэром Эндрю и сэром Тоби я вынужден признать, что голос этот слаще меда, или не быть мне рыцарем. Публика получает за свои деньги три песенки и требует четвертую.
Поклон до земли, перья на шляпе метут подмостки, и она уходит под рев публики, требующей еще.
Алиса все-таки умеет петь. На разные лады. Но кто-то основательно над ней поработал. Ее чувство ритма безупречно. Она отлично вышколена. Уверенность и отвага, однако, природные – этим она отличалась всегда.
Мундир помогает мне настоять на посещении уборной миссис Джонс. Зеленая комната на самом деле не что иное, как кусок парусины, прибитый гвоздями к задней части повозки позади балдахина. Гекуба грызет морковку, а миссис Джонс вновь превращает себя в Кассандру для первого вечернего представления. При хорошей погоде Трою захватывают по пять раз на дню.
Она не замечает меня. Но вмешивается Гекуба.
– Алиса, вот еще один восхищенный солдат, – сухо произносит женщина, словно это самое обычное дело, и громко отгрызает очередной кусок моркови. Алиса оборачивается.
– Я не знал, что ты поешь, Алиса.
Ее лицо внезапно меняется. И радость ее непритворна.
– Джеймс! – восклицает она и бросается мне на шею, покрывая мое лицо поцелуями. Гекуба встает.
– Склонилась, чтоб завоевать[28], – улыбается обреченная королева, показывая почерневший зуб в верхнем ряду. Алиса намного выше меня, и я полностью исчезаю в ее объятии. Алисин патрон, солидный мистер Ричардсон, появляется в дверях – хочет знать, кто там отвлекает его приму. Джентльменам не разрешается заходить в зеленую комнату.
– Это доктор Барри, – торопливо объясняет Алиса. – Мы выросли вместе.
И это правда.
– Расскажи мне все, как было.
Она говорит без умолку:
– Я сначала шила костюмы, за кулисами в «Лицее». Ну, это мне не больно-то много дало, я только повидала немало женщин с ногами как согнутые пальмы, которым аплодировали, невзирая на их уродливость и бездарность. Потом я познакомилась с Люси – это Гекуба, – и она меня представила Ричардсону. И он послушал, как я исполняю песенку в костюме Виолы. Одну из тех, которые я только что пела. И мы отправились на ярмарку. А потом я стала играть Кассандру, и еще Галатею в другой классической пьесе, там тоже надо петь. Это только начало. Я нравлюсь хозяину. Сейчас он платит мне за каждое представление. Он хочет посмотреть, как пойдет дело. Но если все будет хорошо, в сентябре он подпишет со мной настоящий контракт. Джеймс, мне так это нравится. Мы будем гастролировать: поедем в Эйлсбери, в Оксфорд, доберемся аж до Вустера и Бата. И тогда я буду почти дома. Может, удастся передать весточку в Ладлоу. Я сказала братьям, где я. Но пока не решилась сказать маме. Скажу, если добьюсь успеха. Тогда она не очень рассердится. Конечно, нужно, чтоб тебя заметили… И чтобы публика хорошо принимала.
– Не беспокойся, Алиса, тебя заметят.
Она все-таки краснеет.
– Не могу поверить! Все мои мечты сбываются. Я актриса. Я сама зарабатываю деньги. И ты…
– Алиса. Джеймс Барри очень болен. Собственно, он при смерти. И он требует тебя.
Ее лицо темнеет.
– Это из-за шкатулки?
Я ничего не говорю. Только пристально смотрю на нее.
– Ты раньше не крала ничего ценного, Алиса.
Она задирает подбородок. Она не сдается.
– Шкатулка у ростовщика в Уайтчепеле. Я заложила ее.
– И продала камни.
Мгновенье она молчит, потом выпаливает:
– Он задолжал мне жалованье!
