Я сразу же понимаю, что публика здесь такого сорта, что надо присматривать за карманами, от запаха плотно спрессованных немытых тел становится дурно. Но люди так зачарованно глазеют на актеров, играющих в каких-то двух футах над ними, на лицах написана такая готовность верить, что можно не волноваться о будущем волшебных царств, гоблинов, остроухих эльфов и прочих волшебных выдумок. Ахилл в перьях великолепен. Он клянется отомстить, стоя над живописно-кровавым телом Патрокла и яростно вещая громовым голосом. И да – несомненно, кровь, кровь настоящая. Если я не ошибаюсь, еще недавно она текла в жилах свиньи. Она быстро высыхает и омерзительно пахнет. Жена Гектора видит дурные сны на манер леди Макбет. Не ходи сегодня на битву. Дурные знамения. Цыпленок с полностью оформленным человеческим плодом внутри, гусь с тремя печенками, распростертый на алтаре. Я видела это своими собственными глазами. О! О! Вот появляется девица. Она этой ночью не сомкнула глаз. Вот она, мечется по сцене, отверженная, осмеянная, она неистовствует и пророчит беду. Это Кассандра. Девица закатывает темные очи, кудри ее растрепались, платье в интересном беспорядке. Я вполне понимаю Агамемнона, который настолько потерял голову, что взял ее в наложницы. Это Алиса Джонс.
Она дает сногсшибательное представление. Она дрожит и раскачивается как одержимая. Грудь волнующе вздымается. Но глаза неподвижны, безумны – она великолепна, как мистер Кин[26] в лучшие времена. В первом ряду захныкал ребенок. Кассандра щедро плюет ему на голову. Толпа в восторге. Блистательная миссис Джонс выходит из образа, чтобы сделать реверанс, но затем, с моментальной собранностью оперной примы, услыхавшей звук оркестра, с визгом бросается к ногам Гектора. Тщетно. История идет своим чередом. Кассандре никогда не верят. Гектор кидается на Ахилла, но его тут же закалывают в живописной битве на мечах и волокут за волосы, чтобы протащить вокруг стен Трои в кровавой пыли за Ахилловой колесницей. Публике не терпится увидеть это – вся сцена была так заманчиво описана.
Затем, на авансцене, поближе к зрителям, так, чтобы мы почувствовали себя соучастниками, греки придумывают свою хитроумную уловку. Мы все согласны с их планом захвата Трои. Нынче вечером! Готовьте корабли! Заливайте костры! Враги должны поверить, что мы уходим. Действие развивается стремительно. Даже я против воли захвачен происходящим. Я замечаю также, что мы все меняем свои симпатии в зависимости от того, кто в данный момент находится на сцене, греки или троянцы. Нередко на ненадежных скрипящих подмостках над нами собирается до пяти актеров. Их костюмы тяжелы и достоверны, лица набелены или нарумянены в зависимости от роли. Они в бодром темпе играют выжимку из Гомера. Завороженной и восторженной толпе передается ощущение надвигающейся беды. Должно случиться что-то ужасное. Прямо здесь. На наших глазах. Скоро. Нельзя уйти. Нельзя отвернуться. Мы – свидетели.
Особенно впечатляющий эффект сопровождал появление греков. В парусиновом брюхе белого коня был проделан невидимый разрез. Один за другим греки поднимались по лестнице за сценой и вываливались из раскрывшейся щели: словно чудовищные, вооруженные до зубов младенцы появляются из лошадиной утробы. Они умело падают на сцену, один за другим, бряцая оружием; они закатывают глаза и плотно сжимают губы, требуя от нас молчания и соучастия. «Т-ш-ш», мы закрываем рот детям, шикаем друг на друга. Жители Трои не должны услышать нашего приближения.
Начинается резня.
Я замечаю, что молодая женщина возле меня, со всех сторон зажатая зрителями, стоит с открытым ртом и глаза ее полны слез, в то время как дети, толстенькие, бойкие и весьма довольные собой, ползают у ног матери. Гекуба буквально рвет на груди рубаху, открывая нашим жадным и испуганным взглядам великолепный выступ груди. Греки кровожадны и безжалостны. Именно такими мы и хотим их видеть. Женщины с приличествующими случаю воплями и криками кидаются на мечи, над ними всеми, на алтаре, посвященном переменчивым богам, сидит Кассандра, теперь в смелом
Парусиновый балаган трясется от наших криков и аплодисментов на весеннем солнце, пока актеры «отмирают», освобождаются из неестественных поз, берутся за руки и кланяются. Часть публики уходит из-под навеса, кто-то, наоборот, проталкивается поближе, чтобы послушать песенки. Нам обещали очаровательную миссис Джонс в роли Виолы, в шляпе с перьями и в мужском костюме. Сейчас, она только смоет кровь с лица и преобразится в обольстительного деревенского пастушка. А пока дети исполняют шуточный акробатический номер, переодевшись клоунами. Они балансируют на досках.
