Боуден отказывался что-либо понимать. Все сошли с ума. Его дивный, красивый Джеймс, Джеймс с веселым смехом и темными кудрями, его друг, его возлюбленный друг, будет пущен на пищу червям крошечным безбородым мальчиком в строгом белом воротничке и сюртуке, который ему велик. Это противоестественно. Но что-то во взгляде Барри снова сдержало трясущиеся руки Боудена. Да, этот крошечный мужчина выглядит странно и носит странный наряд, но в игры он не играет.
Дуэль разыгрывалась как по нотам. Каждое действие было обдуманным, неслучайным. Джеймс, благородный до последнего, отошел от Барри под счет Боудена, с отвагой, присущей истинному солдату. Выстрел поднял в воздух сотни никем не замеченных птиц и вызвал внезапное шумное движение в кустах. Десяток невидимых существ умчались с поляны, шелестя травой. Боуден моргнул. Санитар Барри в ужасе выронил оружейный ящик. Вдалеке встревоженно заржали кони. Следующие несколько секунд растянулись в вечность; легкий ветер внезапно закрутил пыль воронками у их ног. Джеймс стоял без движения, его поднятый пистолет дымился в прохладном воздухе. Ствол Барри по-прежнему был направлен вверх. Никто не пошевелился, пока рука доктора уверенно тянулась в сторону противника. Заливаясь слезами, Джеймс наклонился вперед, готовый принять пулю в грудь.
Раздался второй выстрел.
Джеймс отшатнулся назад, чувствуя жар в горле и левом ухе. Барри аккуратно срезал один эполет и темный локон. Выстрел был произведен точно и расчетливо. При желании Барри мог бы пробить дыру прямо в сердце Джеймса или раскидать его мозги по поляне, как, вероятно, он поступал с другими людьми в других случаях. Но сейчас он этого не сделал.
Без слова, без объяснений, Барри поклонился Боудену и своему секунданту и развернулся. Он засунул пистолет в карман и пошагал к своей лошади при свете крепнущего дня, оставив остальных позади. Они стояли и смотрели друг на друга, шокированные и озадаченные его поспешным уходом.
Капитан Джеймс Лафлин посетил мисс Шарлотту Уолден. Он просил свидания наедине. Она была крайне бледна и очень возбуждена. Все попытки остаться в рамках пристойности были забыты.
– Вы можете мне теперь сказать правду, Шарлотта. И я думаю, что я это заслужил. Никто нас не слышит. То, что вы скажете, не узнают за пределами этой комнаты. Вы когда-нибудь позволяли Барри оказывать вам любовное внимание?
Она даже не опустила взгляд, наглая, как сука в течке. Скромность явно превратилась в пережиток прошлого.
– Да, – только и сказала она.
Джеймс смотрел на нее в удивлении. Барри был вдвое ее мельче. Он не мог к ней прикасаться. Он бы потерялся между ее грудями. Даже Боуден, который не был в восторге от губернаторской дочки, признавал, что это все равно что войти в джунгли. Джеймс пришел к выводу, что он по-прежнему хочет покрыть ее грудь поцелуями. Барри же покрывал. Несчастный молодой офицер был сокрушен ревностью. Потом он недоверчиво покачал головой. Это просто невероятно, невозможно.
Он знал, что не должен больше задавать вопросы, но не мог сдержаться.
– Где же вы встречались? Не здесь. Это невозможно.
– Я часто бываю в госпитале. Знаете, он удивительный человек. Я уговорила папу приглашать его на ужин не реже двух раз в неделю. Он приходил, радовал нас блестящей беседой. Потом, когда отец уехал на север острова, я сама пригласила его. Я не сказала, что папы нет. Иначе он бы не пришел. Он невероятно благопристоен. Но с нами был мой брат. Больше никого. Все приличия были соблюдены. Доктор Барри пил с Джо, пока тот не свалился под стол. Потом он уложил его в кровать. И меня.
Она хитро улыбнулась Джеймсу, как напроказившая школьница. Но на его лице ничего не отражалось, словно у безбожника, узревшего чудо. Он встал и поклонился, не в силах ничего вымолвить. Она вскочила с кресла и схватила его за руку, злясь на его явное недоверие.
– Я была влюблена в него, Джеймс. Но я ему не нужна. Не думайте, что я не старалась. Я спросила у него напрямую. Он дал обет никогда не жениться.
Она была похожа на одержимую. Ее грудь вздымалась, и все ее браслеты позвякивали. Она была на грани слез.
– Другого такого нет. Вот, теперь вы знаете. Давайте, уходите. Можете больше никогда со мной не разговаривать, мне все равно. Уходите же. Ну же.
Она отвернулась к окну, кусая губу. Но в этом было что-то странное, необъясненное. Это не были слова женщины соблазненной и брошенной – нет, это говорила женщина одержимая, бесстыдная, которая прикоснулась к чему-то неслыханному, неведомому, к волшебному эликсиру, и жизнь ее теперь была без этого пуста. Она говорила отвернувшись.
– Ну уходите уже, Джеймс. Не надо только волноваться обо мне. Я выживу. Я когда-нибудь за кого-нибудь выйду замуж. Но мне никогда не будет нужен никто другой. Только он.
