Комнаты Барри были покрашены белой и зеленой краской. Паркет сверкал в полумраке, и офицер был вынужден идти маленькими шажками, чтобы не упасть. Тяжелый зеленый ковер у камина поглощал свет огня. Вечернее солнце не проникало за плотное белое кружево, натянутое поверх ставней, и воздух в комнате дышал темнотой и прохладой. Джеймсу казалось, что наяды утащили его под воду, и теперь он лежит, оглушенный и утопленный, лицом вверх, в стоячем пруду. Доктор ждал, пока он сядет. Стул с прямой спинкой в зеленую полоску привел молодого офицера в чувство. Джеймс смотрел на Барри, и тот отвечал ему немигающим взглядом. Барри позвонил в маленький колокольчик на столе. Звук заполнил зеленую пещеру. Комок белой шерсти шевельнулся и снова заворчал. Теперь доктор напоминал умного карлика с игрушечной собакой, который готовится к цирковому выступлению. Он стоял, держа в руке маленький серебряный колокольчик. Джеймс осознал, что он глазеет на доктора гораздо дольше, чем позволяют приличия.
– Я велю принести зеленый чай, – сказал доктор, словно назначая микстуру. – В такую жару надо пить что-нибудь горячее. Воду всегда кипятят по правилам. Мой слуга за этим следит. И, капитан, – тут Барри слегка улыбнулся, – вам нужно пить побольше чаю, чтобы разбавлять алкоголь, который вы в таких количествах потребляете.
– Спасибо, сэр. – Джеймс вспомнил о манерах и о том, что Барри привередлив в еде. Но он чувствовал себя школьником, которого слегка корит директор.
Слуга у Барри был темнокожий и ироничный. Он появился в дверях, бросил взгляд на Джеймса, потом широко улыбнулся Барри. У него были потрясающие зубы, невероятно ровные, как надгробья на военном кладбище.
– Чаю, сэр? – Он улыбнулся еще шире.
– Пожалуйста. А есть еще у нас лимонный пирог, который готовили в воскресенье? Или мы все съели?
– Я проверю, сэр.
С легким поклоном он удалился, и за ним на полном скаку помчалась собачка, когтями клацая по паркету.
– Психея с Исааком очень любят этот пирог, – сказал Барри, наконец-то усаживаясь. Он исчез в недрах своего кресла. Джеймс не понял, это слуг зовут Психея и Исаак или кто-то из них – собака. Но он обратил внимание, что дома у Барри было спокойно и мирно. Слуга не боялся хозяина и явно знал все про злосчастную дуэль.
Наступило долгое молчание. Вдалеке слышался звон посуды и тихие голоса, прерываемые смехом. Джеймс чувствовал себя все более стесненно.
– Вы понимаете, что меня уже вызывает сам губернатор? – внезапно сказал Барри.
– Я не знал. Я…
– Я должен прийти к нему завтра утром в восемь. Я так понимаю, что вице-губернатор наведался к вам вчера вечером, но вы были – как бы это сказать – не расположены…
– Я был омерзительно пьян.
Барри улыбнулся. Джеймс понял, что он впервые видит эту улыбку – удивительную, преображающую улыбку, которая осветила бледные серые глаза и бросила на лицо доктора радостное выражение счастливого ребенка. Сколько Барри лет? Он понятия не имел. Как он завоевал такой авторитет? Никто не знал. Джеймс улыбнулся в ответ, невольно очарованный. Он вступил в зеленые владения Лесного царя[36].
– Я могу сказать губернатору, что мы примирились и оба приносим искренние извинения за неудобства, причиненные нашей ссорой?
Выбор слов оставался по-прежнему весьма деловым, но в манере Барри теперь появился намек на дружеский заговор, которого раньше не было. У доктора по-прежнему была более выигрышная позиция, но расстояние между собеседниками резко сократилось. Джеймс не понимал тон разговоров доктора. Он не мог постичь эту смесь близости и угрозы.
– Я приду завтра к губернатору, – заявил Джеймс. – Я во всем виноват. Тут не должно быть двух мнений. И я все объясню.
– Ну, наверное, не все, – мягко сказал Барри.
Джеймс снова залился краской, даже его уши покраснели.
– Нет, сэр. Конечно нет. Но я скажу все, что следует сказать.
Барри кивнул. Снова повисла долгая пауза. Потом он сказал:
– Это очень маленькая колония, капитан Лафлин. Здесь уже ходит предостаточно необоснованных слухов, и я буду признателен, если вы где надо скажете несколько благоразумных слов о мисс Уолден. И к лучшему будет, если, вне зависимости от ваших истинных чувств, мы будем казаться добрыми приятелями, по крайней мере на людях. Могу я рассчитывать на вашу рассудительность?
– Конечно, сэр. – Джеймс запутался в словах от искренности Барри. Потом сказал от всего сердца: – Я надеюсь, что мы действительно можем быть добрыми приятелями. Вне зависимости от обстоятельств.
– Спасибо, – лаконично ответил Барри, но снова улыбнулся. Джеймс поглядел на него и затем утонул, безнадежно и без следа, в пучине зеленого царства Барри. Он испытал большое облегчение, когда слуга принес чай.
