Необычные ощущения навалились внезапно. Шрам на виске начал обжигать, но я постаралась отвлечься от боли и сосредоточиться на камешке. Комната завертелась, предметы по краям поля зрения исчезли. Постепенно тьма росла, превращаясь в туннель, посреди которого оставались видимыми только грубые круги на камне. Линии вдруг оказались не просто царапинами. Они выгнулись высоко надо мной, очертив границы длинного прохода сквозь темноту, стены которого состояли из мрака и теней. Я двигалась по этому проходу — летела или падала, не могу сказать точно, — минуя ряды неровных колец. Впереди что-то замерцало, какая-то звездочка посреди моря тьмы. Я подлетела ближе.
И тут тьму разорвало яркое белое пятно, посреди которого стоял какой-то мужчина. Его силуэт почти терялся в ослепляющем свете — нечто вытянутое и угольно-черное на фоне белого свечения. Мне вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда, но я заставила себя приблизиться еще на дюйм, чтобы рассмотреть его получше.
ВЕКУ ЛЮДЕЙ НАСТАЛ КОНЕЦ. Мысль словно появилась в моем сознании, безо всякого голоса и акцента. Слова просто плыли внутри моей головы, отдаваясь эхом, похожим на пушечные выстрелы. Я КОРОЛЬ ЗЕМЛИ И АННУИНА. МНЕ НАДОЕЛ ВАШ РОД. МНЕ НАДОЕЛИ СТЕНЫ, И МНЕ НАДОЕЛО ЖДАТЬ. Силуэт подался вперед, и я увидела его глаза во тьме, кроваво-красные и преисполненные злобы.
Камень со стуком упал на стол. Темный туннель исчез, и я снова оказалась в доме на Авгур-лейн. Я моргнула. Щеки горели. Джекаби опустил камешек-канал обратно в красный мешочек и затянул веревки.
— Ну? — спросил он. — Что вы видели?
Я вцепилась в стол обеими руками, стараясь удержаться на стуле.
— Он был там. Называл себя королем. Он как будто поджидал меня в конце длинного… — я перевела дыхание. — Красные глаза в конце длинного темного коридора. Так вот что видела Элинор много лет тому назад! Этот коридор — вообще не какое-то место. Это канал, ведущий прямо к нему.
— Он находился в ее голове? — пораженно проговорил Джекаби. — Многие месяцы он находился в голове Элинор.
Пальцы его сжались в кулаки.
— Но она сопротивлялась. И умерла, не покорившись. Она была нужна им. Жуткому совету нужен был дар Элинор, но она предпочла смерть.
— А теперь им нужны вы, — тихо промолвила Дженни.
— Он говорил со мной, — продолжила я. —
— Хорошо, — сказал Джекаби.
— Хорошо? — удивленно переспросила Дженни.
— Да, хорошо. Все это время мы преследовали тени, пока он собирал военные машины и убивал невинных людей. Пора положить этому конец. Мы вышибли ему зубы, когда одолели Павла, и связали руки, пленив Морвен. Если король хочет получить мои глаза, то пускай выйдет из тени и явит себя. Наконец-то мы заставим
— Сэр, вы знаете, что мы поддерживаем вас во всем, но мы не готовы к войне, — возразила я. — Они хотят разрушить стену, которую мы даже не видим, и выпустить армию, которую мы даже представить не можем. Мы не готовы к этому.
— Они убили Элинор, потому что она посмела встать у них на пути. Убили Говарда Карсона, Лоуренса Хула, Нелли Фуллер.
Он посмотрел на Дженни.
— Убили Дженни Кавано. Сколько еще их было и будет? Хорошие люди лишаются жизни всякий раз, как восстают против жестокости Жуткого совета. Нельзя допустить, чтобы все эти жертвы оказались напрасными, и сам я не буду стоять и смотреть, как бесчисленные множества разделяют их горькую участь. Мы не знаем, как долго это окно останется открытым, и нельзя дать ему время собраться с силами. Не успеем мы оглянуться, как он будет уже на нашем пороге.
— Ну что ж, хорошо, — подытожила я, собирая все силы, чтобы встать не пошатываясь. — Тогда спасем мир!
Было уже далеко за полночь, когда Джекаби прошел мимо моей спальни. Он остановился в коридоре, вернулся и засунул голову в приоткрытую дверь.
— Вы не спите?
— Нет, сэр. Еще не заснула, — ответила я, приподнявшись и поправляя одеяло.
Под ложечкой у меня засосало.
— Я… я… — Я прерывисто вздохнула, не закончив.
— Вы что? — Джекаби шагнул внутрь.
— Я… — Я набрала в легкие побольше воздуха.
Мне не хотелось говорить об этом вслух, потому что произнесенные слова кажутся более реальными. Опустив голову, я не то чтобы робко прошептала, а скорее позволила вылететь словам:
— Я боюсь.
— Конечно, боитесь, — невозмутимо кивнул Джекаби. — Вы умная, многое знаете. Почему бы вам не бояться?
— Спасибо, сэр, вы меня очень приободрили, — проговорила я. — А вы сами испытываете страх?
— Постоянно. Поэтому-то я до сих пор и жив. Страх обостряет наши чувства. К нему стоит прислушиваться.
— А что, если мой страх советует мне… что, если он прямо-таки приказывает мне бежать прочь? — спросила я.
Джекаби облокотился о старый потрепанный комод и одарил меня обезоруживающей улыбкой.
— Тогда, возможно, вам стоит бежать. Я об этом уже говорил, когда нанимал вас. Моя работа сопряжена с очень большим риском.
— А почему вы не сбегаете?
