Одним из достойных, хотя, по сути, еще более катастрофических для Дженни и Лестера поступков воскресного редактора было то, что он тщательно проверил все факты. Местным корреспондентам в Цинциннати, Кливленде и Коламбусе приказали телеграфировать все, что в их городах известно о Дженни. У семейства Брейсбридж в Кливленде уточнили, действительно ли Дженни работала там. Из Коламбуса пришла местами искаженная история семейства Герхардт. Было обнаружено, что Дженни проживала в Норт-сайде как миссис Кейн за несколько лет до предполагаемой свадьбы, и все факты очень удачно улеглись в статью. Редактор вовсе не намеревался быть жестоким или критически настроенным, тон планировался скорее одобрительный. Все неприятные подробности, такие как предполагаемая незаконнорожденность Весты, предполагаемая аморальность того, что Лестер и Дженни живут как муж с женой, ими не являясь (газетчики так и не смогли выяснить истину или ложность утверждений о их женитьбе или ее отсутствии), предполагаемые причины, по которым семейство Лестера, что было хорошо известно, возражала против этой пары, надлежало опустить. Задумкой воскресного редактора было подать более или менее историю Ромео и Джульетты, где Лестер выглядел бы страстным, до самопожертвования влюбленным, а Дженни – бедной и красивой девушкой из рабочего класса, которую верность увлеченного ею миллионера подняла к вершинам богатства и светского общества. Все выглядело столь замечательно, что для иллюстрирования различных стадий любовной истории наняли известного газетного художника, и все вместе было оформлено по высшим стандартам желтой прессы.
Лестер так и не узнал, как газета заполучила его фото, хотя оно было попросту куплено у его семейного фотографа из Цинциннати. Дженни тоже не знала, выходя утром из ворот, чтобы отправиться в город, что ее «щелкнул» газетный репортер. На ней был нарядный прогулочный костюм, и она очаровательно выглядела, так что не придала снимку значения, решив, что в том нет ничего дурного, хотя понимай она, в чем дело, в ужасе бы отпрянула. Сфотографировали их дом, торговый зал компании и все остальное. Наконец, словно бы ниоткуда, появилась статья – очень одобрительная, усыпанная сахарными фразами, и тем не менее, несмотря на все благие намерения, за ней можно было смутно разглядеть мрачную и печальную действительность. Дженни не сразу ее увидела. Лестер вырвал этот лист из газеты, когда она случайно попалась ему на глаза. Он был ошарашен, выведен из себя, раздражен настолько, что не передать словами. «Кто мог представить, что треклятая газета так поступит с частным гражданином, спокойно занятым своим делом», – подумалось ему. Он бросился прочь из дома, чтобы не выдать своего глубокого внутреннего ужаса. Избегая населенных районов города, в первую очередь делового центра, он поехал по Коттедж-гроув-авеню в сторону открытой прерии. Под громыхание трамвая он думал о том, что сейчас на уме у его друзей – Доджа, Бернама Мура, Генри Алдрича и всей их обширной компании приличных людей. Воистину сенсация! Отчего он не занялся тогда предыдущей заметкой? Адвокат, хорошенько поработав с прессой, мог бы все остановить. Теперь уже поздно. Ущерб нанесен. Гневаться бессмысленно. Лучшее, что он мог сейчас сделать, это принять храбрый вид и ничего не говорить или попросту безразлично от всего отмахнуться, сохраняя видимость того, что женат. В одном он был уверен – дальнейшие комментарии можно будет предотвратить. Домой он вернулся уже более спокойным и внешне выглядел как обычно, хотя сгорал от желания на следующее утро отправиться в контору и связаться со своим адвокатом Уотсоном. Он не хотел ничего говорить Дженни, потому что не чувствовал себя готовым обсуждать с ней эту тему.
На следующее утро он как можно раньше поехал в контору с ощущением, что ему предстоит чрезвычайно сложная задача. Было тяжело ехать или идти, находясь в некотором смысле под прицелом множества любопытных или укоризненных взглядов. Его подчиненные обо всем знают. Тем, кто не читал статью, расскажут остальные. Все узнает и семья в Цинциннати. Там читают кое-какие чикагские издания, и кто-нибудь обязательно озаботится тем, чтобы привлечь к этому материалу внимание отца и брата, не говоря о сестрах. Он был уверен, что весь Чикаго уже в курсе. От этого он совсем упал духом.
Получив телефонное сообщение, мистер Уотсон явился по вызову. Это был крупный спокойный мужчина, чуть лысоватый, голубоглазый, довольно румяный и гладко выбритый, напоминавший своим видом некоторые из опубликованных изображений Роберта Г. Ингерсолла, знаменитого юриста-агностика. Он глядел на Лестера с улыбкой, поскольку предчувствовал, что срочный вызов был как-то связан со статьей.
– Вы видели вчерашнюю статью в… про меня, надо полагать, – начал Лестер.
– Видел, – ответил Уотсон, который этого и ожидал, но, конечно, никаким образом не подал вида.
– Нет смысла говорить, Уотсон, что я бы многое отдал ради того, чтобы она не появилась.
– Я вас прекрасно понимаю, – согласился адвокат.
