Любопытно отметить, какой эффект оказывает путешествие на пытливый ум. В Луксоре и Карнаке – местах, о существовании которых Дженни даже не подозревала – она узнала про древнюю цивилизацию, могучую, сложную, самодостаточную. Здесь жили и умирали миллионы людей, веривших в иных богов, иное государственное устройство, иные подробности существования. Мудрый Лестер делился с ней своими познаниями – в основном посредством кратких содержательных комментариев, – но Дженни и сама составила себе ясное представление о том, как огромен мир. С этой перспективы, познав руины Греции, павший Рим, забытый Египет и значительные отличия от них новой цивилизации, она осознала, сколь бессмысленны в конечном итоге наши мелкие затруднения – и мелкие верования. Лютеранство отца казалось ей теперь не особо существенным, а социальное устройство Коламбуса, штат Огайо, – скорее бестолковым. Мать так переживала, что подумают другие, особенно соседи – но вот перед Дженни мертвые миры, где когда-то жили люди, плохие и хорошие, а разница в моральных стандартах между ними зависела, как объяснил Лестер, иногда от климата, а иногда от религиозных верований и явления необычных личностей наподобие Магомета. Ему нравилось демонстрировать ей, сколь глупы мелкие условности в свете суммы всего сущего – и она, пусть неясно, начинала это видеть. Допустим, она поступила неправильно – в определенном масштабе это, может статься, и важно, но перед суммой цивилизаций, перед суммой могущественных сил, какое все это имеет значение? Еще немного, и все они умрут: и она, и Лестер, и все остальные. Разве имеет значение что-то, кроме доброты – кроме доброго сердца? Есть ли хоть что-то еще настоящее?
Путешествуя за границей, Лестер столкнулся, сперва в лондонском «Савое», а позже в каирском «Шефердсе», с прежней любимицей своего отца и единственной девушкой, про которую, еще до Дженни, можно было сказать, что он ее по-настоящему обожал, – Летти Пейс. Он очень давно ее не видел. Почти четыре года она провела в качестве миссис Малкольм Джеральд и еще два – в качестве очаровательной вдовы. Малкольм Джеральд был очень богат, сколотив свое состояние (по слухам, не в один миллион) на банковских и биржевых операциях в Цинциннати, и оставил миссис Малкольм Джеральд весьма состоятельной вдовой. У Летти был один ребенок, маленькая девочка, под постоянной надежной опекой няньки и служанки, и она неизбежно являла собой живописный центр целой толпы поклонников, собравшихся из всех столиц цивилизованного мира. Сама она была талантливой женщиной, высокого роста, грациозной, артистичной, писала стихи, отличалась всеядностью в чтении, изучала искусство, а также являлась искренней и горячей поклонницей Лестера Кейна.
В свое время она его всерьез любила, поскольку с юности внимательно наблюдала за кавалерами и их похождениями, и Лестер всегда привлекал ее как настоящий мужчина. Такой разумный, думала она, такой спокойный. Его поведение всегда было откровенным и естественным, несмотря даже на то, что в нем присутствовала нотка, которую многие могли бы счесть за грубость. Ханжества он терпеть не мог, что ей нравилось. Он был склонен отмахиваться от мелких фривольностей, свойственных светской беседе, и говорить о вещах простых и обычных. Множество раз в прошлом им доводилось улизнуть из танцевального зала, чтобы устроиться где-нибудь на балконе, пока Лестер покурит. Он спорил с ней о философии, обсуждал книги, описывал политические и социальные условия в других городах, говорил об успехах и неудачах общих друзей в сочувственном и покровительственном ключе, а Летти все надеялась и надеялась, что он сделает ей предложение. Не однажды она глядела на его большую тяжелую голову с коротко постриженной порослью жестких каштановых волос и думала, как замечательно было бы погладить ее ладонью.
Раз за разом она воображала себя в его объятиях, как он прижимает ее к себе, радостно ласкает, и решила, что, если такой день действительно наступит, она сможет считать себя счастливейшей из женщин, поскольку это будет означать, что Лестер ее любит. Ее не особенно заботили его состояние и семья – ее собственное семейство тоже было не из бедных, – и обожала она его не за это. «Лестер Кейн, вот кто», – не раз говорила она матери, и для нее стало тяжким ударом, когда Лестер в конце концов ее оставил и нашел себе Дженни, поскольку она все это время продолжала ждать и надеяться – пока не стало слишком поздно, подумалось ей.
