Вскоре Малкольм Джеральд, неизменно верный поклонник, сделал Летти примерно шестьдесят пятое по счету предложение, и она его приняла. Любить его она не любила, но вполне могла с ним уживаться, а выходить замуж было нужно. Незрелые юнцы из местного света ее не интересовали. Если уж не Лестер, то хотя бы спокойный и здравый мужчина, чему Джеральд удовлетворял. На день свадьбы ему было сорок четыре, и он прожил всего четырьмя годами больше – как раз чтобы убедиться, что взял в жены очаровательную и терпимую женщину широких взглядов. Когда он скончался от воспаления легких, миссис Джеральд осталась богатой вдовой – дружелюбной, привлекательной, чарующей своим знанием мира и не занятой ничем, кроме собственно жизни и траты денег.
Однако и к этому она подходила со страстью. Идеал мужчины – в лице Лестера – она установила для себя уже давно. Все эти малозначительные графы, князья, лорды и бароны, среди которых Летти вращалась то в одном, то в другом светском обществе (ее круг друзей и связи с возрастом значительно расширились) ни в малейшей степени ее не интересовали. Она страшно устала от поверхностного лоска титулованных охотников за чужим богатством, с которыми встречалась за границей. Умевшая оценивать человеческие качества, хорошо изучившая мужчин и их манеры, питавшая естественную склонность к рассуждениям в области социологии и психологии, она видела насквозь их самих и цивилизацию, которую они представляли.
– Я была бы счастливей в маленьком домике с мужчиной, которого некогда знала в Цинциннати, – сообщила она одной из своих титулованных подруг, до замужества американке. – Самый разумный, чистый, достойный из людей. Сделай он мне предложение, я бы согласилась, пусть мне даже пришлось бы самой зарабатывать на жизнь.
– Он был настолько беден? – удивилась подруга.
– Да нет же. Вполне состоятелен, но для меня это ничего не значило. Просто он был тем самым мужчиной, который мне нужен.
– Со временем все могло измениться, – заметила собеседница.
– Вы плохо меня знаете, – ответила ей миссис Джеральд. – Я ждала его не один год и знаю, что говорю.
На Лестера Летти Пейс – нынешняя миссис Джеральд – всегда производила приятное впечатление и оставила по себе самые добрые воспоминания. В известном смысле она ему нравилась, и даже очень. Отчего он на ней не женился? Он и сам не раз задавал себе тот же вопрос. Она стала бы ему идеальной женой, отец был бы доволен, все вокруг – рады. Вместо того он плыл и плыл по течению, пока не встретил Дженни, а после этого отчего-то утратил интерес к Летти Пейс. Теперь, после шести лет разлуки, они встретились снова. Он знал, что она побывала замужем. Она знала, что у него были какие-то отношения, и слышала, что впоследствии он женился на той женщине и поселился в Саут-сайде. Об утрате им состояния ей известно не было. Первый раз они столкнулись весенним вечером в «Савое». Окна распахнуты, все цветет – воздух переполняло ощущение новой жизни, посещающее мир каждый раз с приходом весны. Встреча на какое-то мгновение вывела ее из равновесия. У нее перехватило горло, но она заставила себя успокоиться и грациозно протянула навстречу ручку.
– Да это Лестер Кейн! – воскликнула она. – Как поживаешь? Очень рада тебя видеть. А это миссис Кейн? Поверьте, вы очаровательны. Встретив вас, я будто вновь почувствовала дыхание весны. Миссис Кейн, надеюсь, вы меня извините, просто я так рада повстречать вашего мужа. Стыдно признаться, Лестер, но чувство такое, будто я тебя вечность не видела. Думая об этом, ощущаю себя старухой. Подумать только, Лестер, ведь шесть или семь лет миновало! Я успела выйти замуж, родить дочь, бедный мистер Джеральд умер, господи, чего только не произошло!
– Но по тебе не скажешь, – заметил Лестер, улыбаясь. Он тоже был рад ее видеть, поскольку они были добрыми друзьями. Он все еще ей нравился, это было очевидно, а она, несомненно, нравилась ему.
Дженни улыбнулась. Она была рада видеть кого-то из старых друзей Лестера. Ей было всегда приятно знать, что у него есть такие друзья. Эта женщина в великолепной желтой кружевной накидке поверх перламутрового шелкового платья с довольно глубоким вырезом, с гладкими, округлыми, обнаженными по плечи руками, с бордовой розой на поясе, казалась ей идеалом женской красоты. Ей нравилось смотреть на миловидных женщин ничуть не меньше, чем Лестеру, привлекать к ним его внимание и совсем чуть-чуть подтрунивать над ним относительно их чар.
– Ты, Лестер, предпочел бы, наверное, подойти поближе и разговаривать сейчас с ней, а не со мной, да?
В прошлом она нередко задавала ему этот вопрос, когда на глаза им попадалась особо шикарная или энергичная красотка. Лестер критически исследовал предмет ее интереса, поскольку давно убедился, что она прекрасно умеет оценивать женские чары.
– Да мне и с тобой неплохо, – откликался он иной раз, глядя ей прямо в глаза, или: – Видали и получше. – Еще одним шутливым ответом было: – Будь я помоложе, обязательно приволокнулся бы.
– Так иди же, – говорила она, – я подожду.
– А если я и вправду пойду, что ты будешь делать?
