– Думается, мне видно лучше, – заметил он, неспешно подходя к ней. – Что тебя беспокоит? Что-то случилось?
На мгновение Дженни отвернулась от него, чтобы поймать дыхание и собрать воедино чувства. Потом снова к нему повернулась.
– Кое-что, – неуверенно смогла она выговорить. – Мне нужно кое-что тебе сказать.
– Я вижу, что нужно, – чуть надавил он, слегка улыбаясь, однако с чувством, что здесь кроется нечто очень серьезное. – Что именно?
Она немного помолчала, кусая губы и не понимая, как можно начать. Наконец прервала молчание:
– Вчера сюда приходил один человек – мистер О'Брайен из Цинциннати. Ты его знаешь?
– Да, знаю. Что ему было нужно?
– Он приходил, чтобы поговорить со мной о завещании твоего отца.
Она замолчала, поскольку лицо его немедленно омрачилось.
– За каким чертом ему потребовалось обсуждать с тобой отцовское завещание? – воскликнул он. – Что он тебе такого наговорил?
– Прошу тебя, Лестер, не сердись, – спокойно сказала Дженни, поскольку поняла, что если она хочет как-то продвинуться в разрешении проблемы, то обязана держать себя в руках. – Он хотел рассказать мне о жертве, которую ты готов принести, – продолжала она. – Он хотел предупредить, что осталось совсем немного времени, прежде чем ты потеряешь все, если не решишься на поступок. Разве ты не собираешься немедленно действовать? Разве ты не хочешь со мной расстаться?
– Да будь он проклят! – разъярился Лестер. – Какого черта он решил совать свой нос в мои личные дела? Меня что, нельзя оставить в покое? – Он сердито встряхнулся. – Будь они все прокляты! – добавил он. – Это все штучки Роберта. С чего бы «Найту, Китли и О'Брайену» лезть в мои дела? Как мне уже все это надоело! Кто дал ему право являться сюда и с тобой разговаривать?
Он кипел от гнева, но по его лицу это было почти незаметно, если не считать потемневшей кожи и пылающих глаз. Дженни затрепетала. Она не знала, что ей сказать.
– Ну и что именно он тебе наговорил? – мрачно воскликнул он мгновение спустя.
Дженни принялась нервно двигать вперед-назад лежащую рядом с ней на столе книгу, сильно обеспокоенная от испуга, что не сможет дальше притворяться. Ей всегда было нелегко решить, что говорить или делать. Лестер, когда сердится, такой страшный. И все равно, теперь, когда у него есть миссис Джеральд, ему будет не так тяжело уйти – а уйти он должен. Его состояние для него куда важней, чем все, что она может предложить.
– Он сказал, – продолжила она, – что если ты на мне женишься, то получишь лишь десять тысяч в год. Если не женишься и будешь дальше со мной жить, то ничего не получишь. А если оставишь меня или я тебя оставлю, у тебя будет полтора миллиона. Не думаешь ли ты, что уже пора меня оставить?
Она не собиралась задавать этот главный вопрос так быстро, но он прозвучал естественным завершением сказанного ранее. Стоило ей это произнести, как она поняла, что если Лестер действительно ее любит, то сразу же ответит: «Нет». И с чувством. Если же не любит, если готов ее отпустить, она увидит колебания, краткую, но задержку.
– Нет, не думаю, – раздраженно отозвался он, не подозревая о ее мыслях. – И не вижу необходимости куда-то спешить или кому-то в это вмешиваться. И я против того, чтобы они сюда являлись и лезли в мои личные дела.
Дженни больно ранило его безразличие, его гнев вместо любви. Для нее основным вопросом было расставание – ее с ним или его с ней. Его же в качестве предмета обсуждения и мыслей очевидным образом в первую очередь волновало недавнее вмешательство. Его взбесило, что они явились сюда и начали мутить воду, когда он еще не был готов действовать. Она надеялась, несмотря на все виденное, что, быть может, раз они так долго прожили вместе и много всего (в известном смысле) вместе пережили, он начал глубоко любить ее – что она пробудила в нем такие чувства, которые никогда не дадут совершиться настоящему расставанию, хотя, похоже, видимости расставания им не избежать. Конечно, Лестер на ней не женился, но этому столько всего мешало. Теперь же, в этот последний час, он мог бы показать всю глубину своей любви, пусть даже решив при этом, что нужно ее отпустить. Сейчас Дженни чувствовала, что (несмотря на все прожитое вместе время) его не понимает, и однако, несмотря на это чувство, знала, что понимает. Он любил ее – по-своему. Он не мог никого любить демонстративно и с энтузиазмом. Он мог любить ее достаточно, чтобы взять и оставить себе, как он и сделал, но не настолько, чтобы удерживать ее, если случится что-то более важное. Сейчас он обдумывал ее судьбу. Она же была в замешательстве – ей было больно, она истекала кровью, но впервые в жизни приняла решение. Хочет он того или нет, она не позволит ему жертвы. Она обязана уйти от него, если он сам от нее не уйдет. Цепляться за возможность остаться не стоило. Ответ мог быть лишь один. Но отчего ему не проявить свою любовь?
– Не кажется ли тебе, что действовать нужно быстро? – добавила она в надежде, что он как-то выкажет свои чувства. – Времени ведь совсем мало осталось.
