– Что ж, с целью все упростить и облегчить вам выбор в случае, если вы пожелаете помочь своему мужу в разрешении этой довольно сложной ситуации… говоря откровенно, в том случае, если вы решите покинуть его по собственной воле и проживать отдельно… я рад сообщить, что… хм… любая сумма в пределах, скажем, хм…
Дженни встала и потерянно шагнула к одному из окон, заламывая руки. Мистер О'Брайен тоже поднялся.
– Что ж, скажем как есть. В случае, если вы решите его покинуть, независимо от обстоятельств, мне было объявлено, что любая названная вами разумная сумма, пятьдесят, семьдесят пять, сто тысяч долларов, – мистер О'Брайен был готов ради нее расщедриться, – будет с радостью выделена на ваши нужды – вернее, помещена в доверенное управление на ваше имя, так что вы сможете ее использовать для любых потребностей. Вы никогда не будете нуждаться.
– Прошу вас, остановитесь, – выговорила Дженни, которую это ранило так, что она была больше не способна к разговору, не могла физически и умственно слышать ни единого слова. – Ничего больше не говорите. Я прошу вас меня покинуть. Пожалуйста, оставьте меня. Я могу уйти от него. Я уйду. Это можно организовать. Но прошу вас больше со мной не разговаривать, пожалуйста.
– Я понимаю ваши чувства, миссис Кейн, – продолжал О'Брайен, который со всей остротой осознал, как она страдает. – Понимаю в точности, поверьте. Я сказал все то, что намеревался. Мне было тяжело это сделать – очень тяжело. Сожалею, что в этом возникла необходимость. У вас есть моя визитка. Прошу вас запомнить имя. Я готов приехать в любое удобное для вас время, или можете мне написать. Не стану вас дольше задерживать. Мне очень жаль. Надеюсь, вы сочтете возможным ничего не говорить мужу о моем визите – я рекомендую вам принять решение самостоятельно. Я высоко ценю мою с ним дружбу, и мне искренне жаль.
Дженни лишь глядела в пол.
Мистер О'Брайен вышел в прихожую, чтобы взять пальто. Дженни нажала на кнопку электрического звонка, чтобы вызвать служанку, явилась Жанетта. Дженни вернулась в библиотеку, чтобы побыть одной. Мистер О'Брайен быстро зашагал прочь по дорожке от крыльца. Оставшись по-настоящему одна, она уперла подбородок в сложенные вместе ладони и уставилась на пол, а странные узоры шелкового турецкого ковра складывались под ее взглядом в различные картинки. Вот она видит себя в небольшом домике неизвестно где, с ней никого, кроме Весты; вот, в другом мире, Лестер правит коляской, рядом с ним миссис Джеральд. Она увидела нынешний дом пустующим, потом прошло еще немало времени, а потом…
– Ах, – вздохнула Дженни, подавляя желание разрыдаться. Ладонями она смахнула с обоих глаз по горячей слезинке. Затем встала.
«Так должно быть, – мысленно сказала она себе. – Так должно быть. Так должно было случиться уже давно. – И потом: – Благодарение богу, что папа умер. Что он до этого не дожил».
Объяснение, к выводу о необходимости которого Лестер пришел, будь его результатом их расставание или же законное оформление доселе лишь фактических отношений, состоялось вскоре после визита мистера О'Брайена, поскольку Лестер был готов говорить с Дженни и чувствовал, что день за днем лишь упускает столь важную возможность. В день приезда О'Брайена Лестер ездил в Хегвиш, небольшой фабричный городок, куда его пригласили посмотреть на испытания нового мотора, предназначенного для лифтов – с расчетом на возможные инвестиции. Когда он на следующий день вернулся домой, собираясь рассказать Дженни о поездке, несмотря даже на свои намерения ее оставить, он был поражен переполнившим дом ощущением отчаяния, поскольку Дженни, хоть и приняла серьезное, разумное решение, была не из тех, кто легко скрывает свои чувства. Она печально размышляла над предполагаемым поступком, понимая, что уйти будет лучше всего, но не могла найти в себе смелости, чтобы сообщить ему об этом. Уйти, не сказав ему, что она думает, она тоже не могла. Он должен захотеть с ней расстаться. Она была абсолютно убеждена, что это действие – расставание – необходимо и мудро. Она и думать не могла о том, что он решится пойти ради нее на жертву подобных масштабов, даже если сам того захочет. Это было невозможно. Ей казалось поразительным, что Лестер позволил всему зайти столь опасно далеко, не сказав ей ни слова.
Когда он вошел, Дженни постаралась изобразить привычную для себя приветственную улыбку, но имитация вышла довольно бледной.
– Все хорошо? – задала она свой привычный вопрос.
– Вполне, – ответил он. – А у тебя как дела?
– И у меня так же.
Следом за ним она прошла в библиотеку, где он поворошил в камине кочергой с длинной ручкой, потом обернулся, чтобы оглядеть комнату. Было пять часов январского вечера. Дженни подошла к окну, чтобы опустить штору. Когда она вернулась, он окинул ее критическим взглядом.
– Ты вроде бы не в себе, да? – спросил он, что-то почувствовав.
– Отчего же, со мной все в порядке, – ответила она, но губы ее двигались не слишком ровно – они мелко дрожали, ошибиться он не мог.
