Трудно утверждать наверняка, что Лестер не вернулся бы к Дженни, если бы не определенные существенные факторы. По прошествии времени, когда контроль за его частью наследства был прочно у него в руках, а прошлая буря чувств – позабыта, он уже ясно понимал, что дипломатическим путем, если закрыть глаза на собственную естественную склонность исполнять даже не произнесенные вслух обязательства, все легко можно обустроить так, что они с Дженни смогут быть вместе. Но его преследовало ощущение, назовем это так, уникальной светской возможности в лице миссис Джеральд. Он был вынужден противопоставить естественной тяге к Дженни осознание того, что он тем самым игнорирует в личности и богатстве ее соперницы, которая была одной из самых значительных и привлекательных фигур на светском горизонте. Одна – рафинированная, сочувствующая, философичная, обученная всем тонкостям благородного общества, способная удовлетворить и оправдать любое свое желание; другая – естественная, сочувствующая, эмоциональная, ничему не обученная в плане благородного общества, но умеющая чувствовать красоту жизни и милые частности человеческих отношений, что, безусловно, делало ее исключительной женщиной. Миссис Джеральд это видела и признавала. Ее возражения против его жизни с Дженни заключались не в том, что она того не стоит, но в том, что это неверно с точки зрения условностей. Напротив, союз с ней был бы идеальной вершиной для его светских устремлений. Тогда у него все получилось бы. Лестер был бы так же с ней счастлив, как и с Дженни – почти, – и мог бы удовлетворяться знанием, что в светских и финансовых кругах запада Америки нет никого важнее, чем он. Было бы также не слишком мудро откладывать на потом это великолепное решение всех его материальных проблем, и, долго и серьезно все обдумав, он пришел наконец к выводу, что откладывать и не станет. Он уже непоправимо обидел Дженни, оставив ее. Какая теперь разница, если еще и это? У нее есть все, чего она может пожелать, не считая его самого. Она сама решила, что ему правильней будет уйти. При помощи подобных мысленных уловок он, перед лицом своего неопределенного и беспокоящего положения, стал привыкать к идее нового союза.
Если разобраться, как раз неизменное присутствие миссис Джеральд и не позволило ему рано или поздно в какой-то форме восстановить отношения с Дженни. Похоже, сами обстоятельства вступили в сговор, чтобы представить ее в тот момент логическим разрешением его внутреннего раздрая. В одиночку Лестер мало что мог сделать, разве что наносить тут и там визиты, что его совершенно не интересовало. Он был слишком безразличен в своих мыслях, чтобы организовать вокруг себя в качестве холостяка ту атмосферу, которая ему бы нравилась и которую такая женщина, как миссис Джеральд, с легкостью могла обеспечить. В союзе с ней все было бы просто. Их дом, где бы он ни находился, всегда бы полнился умными людьми. От него требовалось бы совсем мало, разве что появляться там и наслаждаться. Она не хуже любого другого понимала, как ему нравится жить. Она обожала встречаться с теми же людьми, что и он. Было множество всего, что им прекрасно удавалось бы вместе. Он посетил Уэст-Баден одновременно с ней, как она и предлагала. В Чикаго он предоставил себя ей для ужинов, вечеринок, поездок. Ее дом сделался в такой же степени и его домом – она заставила его это почувствовать. Летти говорила с ним о своих делах, в подробностях объясняла их состояние и то, почему она в том или ином случае желает его вмешательства. Она не хотела, чтобы он надолго оставался один. Не хотела, чтобы он задумывался или сожалел. Постепенно она завоевала его до такого положения вещей, что держать ее в объятиях сделалось для него своего рода наслаждением. В том был уют, забытье, отдых от забот. Как и другие, он иной раз оставался у нее погостить, и постепенно поползли слухи, что он может на ней жениться. Поскольку его предыдущие отношения были предметом многочисленных дискуссий, Летти решила, что если это и произойдет, то без лишнего шума. Она хотела, чтобы в газетах появилась лишь простая констатация факта, а уже потом, когда все снова придет в норму и слухи утихнут, она снова начнет сиять в светском обществе – ради него.
– Отчего бы нам не пожениться в апреле, а на лето уехать за границу? – спросила она однажды, когда они уже пришли к молчаливому соглашению, что свадьба между ними рано или поздно состоится. – Давай отправимся в Японию. А осенью вернемся и снимем себе дом у озера.
Лестер так давно разошелся с Дженни, что первая, самая сильная волна самопопреков успела схлынуть. Он все еще сомневался, но предпочитал глушить в себе неприятные мысли.
– Очень хорошо, – ответил он почти что в шутку, – только давай без особого шума.
– Ты это серьезно, милый? – воскликнула Летти, подняв на него взгляд из кресла, где читала. Они проводили этот вечер вдвоем.
– Я давно об этом думаю, – подтвердил он. – Не вижу, отчего нет.
Она подошла и уселась ему на колени, обвив его плечи руками.
