В теперешней практике Коровников никогда не соглашался лечить детей, только и исключительно взрослых. В приеме никому не отказывал, но за лечение принимался, только будучи уверенным в стопроцентном результате. Малейшее колебание, сомнение трактовал в свою пользу и тогда уж без обиняков заявлял — идите, мол, в больницу, а если не хотите к врачу, так к другому целителю. И страшно не любил, когда его называли знахарем или лекарем. «Я — целитель, — гордо заявлял Коровников. — Лекари — вон в больницах. Я людей исцеляю, а знахарством отродясь не занимался».
Исцелял он голыми руками, в необходимых случаях не чурался достижений медицины — использовал различные мази и растирания, асептики, бинты, вату. Но странным образом как бы зациклился лишь на наружных средствах. Таблетки, микстуры, порошки, тем более инъекции — не то чтобы не признавал, а категорически из своей практики выбросил. Хотя и был профессиональным медиком, дипломированным фельдшером, и на пенсию ушел с должности заведующего фельдшерско-акушерским пунктом в каком-то далеком заполярном поселке.
При малейших намеках на инфекцию он сразу и категорически отсылал пациентов в поликлинику. Ему вполне хватало последствий травм — переломов и ушибов, гематом, вывихов и растяжений, а также бронхитов, зубной боли, астмы… да мало ли по каким причинам можно было к нему обратиться и получить помощь. Причем вполне реальную — Баринов убедился на собственном опыте. Давным-давно, в самые первые годы в Киргизии, он, катаясь на лыжах, упал, ушиб правое колено. Принцип: «врачу: исцелись сам!» — помог мало. То ли недолечился, то ли еще что, однако на погоду нога в суставе начинала ныть, тянуть, словом, беспокоить.
И однажды, явившись в лабораторию на очередную запись биотоков, Коровников, сидя в кабинете Баринова, на правах старого знакомого осторожно заметил, а не сможет ли он, Коровников, чем-нибудь помочь Павлу Филипповичу? Баринов удивился. Он никогда не упоминал о травме, а тут как раз второй день испытывал дискомфорт в колене — атмосферное давление менялось, из Казахстана пришел обширный антициклон. Согласился он охотно — скорее из любопытства, чем из желания избавиться от неприятных ощущений, веря и не веря, но — «испытано на себе!»
Коровников легко, одними кончиками пальцев прощупал сустав, согнул-разогнул его несколько раз. Потом мягкими, плавными движениями прошелся по всей ноге — от бедра до щиколотки — словно массируя и поглаживая, на этот раз ладонями: вверх, вниз, снова вверх…
Субъективно в мышцах ощущалась слабая волна тепла, однако Баринов был склонен относить это ощущение за счет самовнушения, а более ничего он заметить не смог.
Процедура заняла минут пятнадцать, на следующий вечер повторилась. «Эх, Павел Филиппович, раньше надо было бы, — посетовал Коровников. — А так — запустили вы коленку-то. Придется третьим сеансом закрепить»… И надо отдать должное, колено перестало беспокоить — ни на погоду, ни просто так, без причины. Только привычка осталась — при сильной усталости чуть приволакивать ногу.
Травами, что собирал, Коровников пользовал практически всех пациентов. Советовал и приписывал различные сборы — традиционные, проверенные, что и в аптеках продаются, но какие-то придумывал и составлял сам. Набор трав был всем вполне понятен и немудрен: душица и зверобой, солодка и чистотел, чабрец и девясил, валерьяна и мята, шалфей и алтей и еще десятка три-четыре других растительных средств — шиповник, ромашка, липовый цвет, анис, пижма…
Специально пациентов Коровников не искал. Земля, как говорится, слухами полнится, к нему ехали из Казахстана и Узбекистана, с Алтая и Урала, даже из Сибири… Власти в лице правоохранительных органов, то есть руками участкового, несколько раз пытались пресечь его незаконную и антинаучную деятельность. Но когда он своими методами полностью восстановил после серьезных травм местных футбольных звезд — двух нападающих и вратаря «Алги», — последовало негласное распоряжение оставить его в покое.
До поры до времени, разумеется, пока не случится что-нибудь резко неординарное: пациент, скажем, умрет, или в высокие инстанции прикатит авторитетная «телега», или просто «наверху» покажется, что «знахарь» вышел за пределы дозволенного.
…А Игорь — молодец. Раскованно мыслит. Значит, принимаем в качестве рабочей гипотезы такую инверсию: не у тех экстрасенсов флюктуации в ЭЭГ, как у Афанасьевой, а наоборот, у нее — такие же, как у них.
И тогда вырисовывается интересная картина. Поскольку они ничего похожего на ее увлекательные и поражающие воображение сны не видят, так не обладает ли она какими-нибудь их особенностями?..
Вот и проверим. Не торопясь, исподволь, не раскрываясь. Чтобы и себя, так сказать, не дискредитировать, и ее зря не настраивать «на заумь», не нервировать раньше времени всякими посторонними идеями.
А начать с самого простого: выяснить поначалу у Афанасьевой до максимально осознанного ею самой предела — не проявлялись ли раньше, в далеком или близком прошлом, ее способности к паранормальным… ну, скажем, штучкам самого разного рода?
