— Какие там препараты! В поликлинике выписывали ему легкие успокаивающие да укропную водичку. Из процедур — обтирание, купание, свежий воздух… Вы знаете, он спал только на руках или в постели рядом со мной. Я даже придумала специальные приемы, как его успокоить, чтобы он уснул. Квартира новая, холодная, так я в маленькой комнате, где мы с ним спали, нагрею электрокаминами, раздену его догола и медленно-медленно глажу. Вроде как массирую. Он начинает засыпать, глазки закрывает, а я тогда руки отнимаю и только вожу ладонями над ним. Если вдруг прикоснусь нечаянно или перестану водить — сразу просыпается. С полчаса, минут двадцать я его так помассирую на расстоянии — животик, грудку, головку — и он спит спокойно, хорошо.
Нина прерывисто вздохнула, лицо ее словно осунулось, даже складочка появилась возле губ.
— Ох, Павел Филиппович, я по сей день с ужасом вспоминаю тот год…
— Ну, а как он потом? Как сейчас?
— Все прошло, и без последствий. А сейчас… Вот он простынет, готовится заболеть, настроение у него плохое, кислое. Я сразу вижу, что ему нездоровится. Сразу чаю с малиной, массаж и — спать. Наутро он уже в норме, здоров и весел.
— А что за массаж? Вы обучались ему, да?
— Нет, конечно! Такой массаж, доморощенный. Сама выдумала, вижу — помогает.
— То есть без прикосновения, не традиционный?
— Почти. Сначала поглажу ладонями, вроде для разогрева, а потом вожу, вожу руками над ним — сантиметрах в двух-трех… Голову, плечи, грудь…
— Вы чувствуете сына, когда его нет рядом?
Нина задумалась, слегка наморщив лоб. Баринов смотрел на нее неотрывно.
— Это трудно объяснить… Да я и не задумывалась над этим. По-моему, каждая мать чувствует своего ребенка. Так и я. Например, знаю, чувствую, когда ему больно, когда у него неприятности. Вот недавно во дворе он подрался с соседским мальчиком, своим одноклассником, кстати. Так получилось, что оба упали и напоролись на колючую проволоку. Вадик себе только руку наколол, а Сереже три шипа вонзились. Один в ладонь, а два — сюда, в ногу. — Она нагнулась и показала место на голени. — Вот сюда, причем распорол глубоко. Так вы представляете, Павел Филиппович, не поверите, только я в тот самый миг на работе уже знала, что с ним произошло что-то нехорошее. И что интересно, я иду домой, а у меня нога в этом месте болит. По-настоящему, даже ступить больно! Прихожу, а он перевязанный. Ему скобки наложили, а укол уже прошел, и началась самая боль. Он меня просит: мама, помассируй ногу, больно! Я помассировала. Сначала ногу, потом голову — вот так, от висков к затылку. Он успокоился и уснул.
— А как идет заживление?
— Вы знаете, неплохо. Врач считает, что даже отлично. Организм молодой, заживает быстро.
— Да-да, организм молодой, — задумчиво повторил Баринов. — Но массировать вы продолжаете?
— Конечно. Раз ему легче становится.
— Так-так… А с кем-нибудь еще, кроме сына, вы такие опыты проводили?
— Опыты?
— Ну, я не так выразился. Кого-нибудь пробовали массировать?
Нина засмеялась.
— Вы к чему клоните? Думаете, я колдунья?
— Нет, что вы. Дело не в этом. Дело в том, что я сейчас откровенно вам скажу, цепляюсь за все. И вы должны меня понять…
— Хорошо… Так вот, — она на секунду замялась, потом тряхнула головой и продолжила: — Так вот, у меня есть… был один знакомый. Очень хороший человек, мы с ним были очень дружны. Так он говорил, что я своими руками снимаю у него усталость и негатив за всю прошедшую неделю, и на неделю вперед. Шутил, конечно. А вот головную боль… Он очень сильно страдал от приступов мигрени, иногда до потери сознания, и несколько раз я ему помогла, когда оказывалась рядом.
— Как?
— Таким же массажем. Обхватывала ладонями голову — от висков к затылку — и легонько, легонько начинала массаж: на себя и в стороны, на себя и в стороны. — Нина движениями рук перед собой показала — как именно. — Вы знаете, помогало. Я сама удивлялась.
— Для этого вам нужен какой-то настрой? Особая обстановка?
— Нет. Нужно помочь человеку — и я старалась помочь. Вот и все.
— А у себя можете снять боль?
— Головную? Нет, как ни пыталась. Если болит, стараюсь перетерпеть, а нет — хватаюсь за таблетки… Правда, зубы у меня никогда не болят. Вернее, как только заболят, я ложусь на диван лицом к стене и начинаю себе внушать: все нормально, все в порядке, боль уходит, боли уже нет. Но к стоматологу потом все же приходится идти.
— Та-ак! — Баринов, похоже, был удовлетворен. На минуту задумался, по обыкновению глядя куда-то в сторону, но спохватился: — Заговорил я вас, Нина Васильевна, а время уже позднее. Отправляйтесь-ка к себе в кроватку, вас уже заждались. И желаю сегодня снов ваших не видеть, ибо надо хорошенько отдохнуть и набраться сил для завтрашнего визита. Вы же завтра, если не ошибаюсь, во вторую смену?.. Как, сможете?.. Завтра с утра я собираюсь представить вам некоим образом мага, знахаря и колдуна, чернокнижника и травника, моего хорошего знакомого.
Решение это пришло Баринову неожиданно, прямо сейчас.
